Читаем Переговоры (ЛП) полностью

Выбравшись из машины, Энакин бежит в сторону леса так быстро, как только позволяют ноги. Отдаленно он понимает, что раздерет ноги до мяса, но из-за адреналина, бушующего в венах, он совсем не чувствует боли. Листья хрустят и трещат ветки, когда Оби-Ван бросается его догонять, но он, скорее всего, все еще немного дезориентирован после нападения, да и у Энакина была фора в несколько секунд, тогда как Кеноби пришлось спуститься по крыльцу и добежать от дома до машины. Конечно, Энакин все еще ненавидит то, что он бежит в лес посреди ночи, но он не видит другого варианта, учитывая, что он только что чуть не убил Оби-Вана. Лучше уж он замерзнет в лесу насмерть, чем столкнется с тем, что Оби-Ван сделает с ним, когда поймает.

Дыхание вырывается облачками пара перед лицом, когда он вынужден сбавить шаг, и каждый вздох отзывается болью от холодного ночного воздуха. Ну, хотя бы он, кажется, оставил Оби-Вана где-то позади, потому что звук шагов преследователя сменился тишиной. Теперь он слышит только свое дыхание и обычные ночные звуки — завывающий в голых ветвях ветер и крики лесных обитателей. Он чувствует сочащееся тепло из подошв, и ему не нужен свет, чтобы знать, что это его кровь.

Мурашки бегут по коже, пока он пробирается вперед, ночной холод наконец пробирает его до костей, когда замедляется стук сердца. Начиная побег, он рассчитывал на тепло машины, которое защитило бы его от холода. Его обычная домашняя одежда — пижамные штаны и футболка — даже близко не подходят для таких походов. Когда поднимается ветер, вгрызаясь в его обнаженную кожу, у Энакина не остается выбора, кроме как найти укрытие. Замерзнуть до смерти или умереть на руках у Кеноби — одинаково приятно, он бы предпочел избежать того и другого. К счастью, широкие скалистые образования выступают из земли не так уж далеко, и он может укрыться там, пока ветер не утихнет.

Энакин откровенно дрожит, когда добирается до своего убежища. Как и предполагалось, горы немного защищают от сурового зимнего ветра. Не стоять больше на ногах — огромное облегчение, и он сворачивается в тени камней, стараясь занять как можно меньше места. Если у него получится продержаться до утра, то он сможет идти снова, когда станет теплее. Где-то рядом должна быть цивилизация, и Энакин знает, что если он сможет найти хоть какой-нибудь ручеек, то шансов обнаружить людей будет в разы больше. Но труднее всего будет по ночам. Если бы у него было больше энергии, он бы вспомнил все, чему научился, работая в полиции, где проводились тренировки по выживанию в дикой природе, и построил бы себе импровизированное убежище. Но он устал, так что он лишь обнимает себя сильнее и прижимается к камню, мечтая, чтобы утро наступило поскорее.

***

— Энакин? Энакин, это ты?

Нужно подозрительно много времени, чтобы заставить себя открыть глаза, но наконец Энакину это удается. В голове неприятно туманно, но он слышит звук быстро приближающихся шагов и глядит на источник шума.

Достаточно унизительно испытывать от этого облегчение, но он видит бегущего Кеноби и плетущегося позади него Трипио. Утро еще не наступило, но уже начинают появляться первые лучики рассвета. Оби-Ван одет в плотную зимнюю куртку, значит, он возвращался в дом, чтобы переодеться во что-то более подходящее, до того, как снова отправиться на поиски Энакина. Судя по легкой заторможенности его движений, он провел в лесу всю ночь, идя по следу, оставленному Энакином. Он полагает, что так и было — Оби-Ван ведь обещал найти его, куда бы он ни сбежал. Конечно, это было угрозой, но обещание он выполнил.

Трипио добирается до него первым, несясь впереди Оби-Вана и забираясь на Энакина, скуля от беспокойства и облизывая каждый видимый кусочек кожи. Энакин заставляет замерзшие конечности двигаться, обнимая собаку и путаясь пальцами в теплой шерсти. Жар Трипио — божественный дар после ночи, проведенной в попытках не замерзнуть насмерть, и он принимает его с жадностью, пока Трипио не выскальзывает из его рук навстречу Оби-Вану.

Опустившись на колени, Оби-Ван тут же обнимает Энакина, прижимая к своей груди и целуя его лицо везде, куда может дотянуться, не слишком наклоняясь. При других обстоятельствах Энакин был бы сильно против таких прикосновений. Но он какое-то время не чувствовал свои конечности, и его бог теперь — тепло Кеноби.

— О звезды, Энакин, ты заставил меня поволноваться, — ворчит Оби-Ван, рукой в перчатке поглаживая Энакина по голове. — Не пойти меня неправильно, я очень зол на тебя, но одна только мысль, что ты мог здесь умереть потому, что я вовремя тебя не нашел…

Оби-Ван рвано выдыхает и, стянув куртку, помогает Энакину просунуть не слушающиеся руки в правильные рукава. Оставшееся тепло тела Кеноби помогает согреть его побледневшую кожу и медленно приводит в сознание. Затекшие суставы не поддаются, когда Оби-Ван ставит его на ноги, но он нашептывает какие-то обещания тепла, мягкой кровати и настоящего отдыха, и этого оказывается достаточно, чтобы заставить Энакина двигаться.