Читаем Переговоры (ЛП) полностью

— На самом деле я не понимаю, из-за чего ты так сильно злишься, — говорит Оби-Ван, садясь на диван рядом с Энакином с аптечкой в руках. — Многие были бы рады убежать от хаоса их жизни.

— Они делают это осознанно. У меня не было выбора.

Энакин наблюдает за тем, как Кеноби осторожно осматривает порез на руке, снова проходя через деликатный процесс очистки и перевязки. Он тщательно убирает любую грязь антисептиком, прежде чем закрыть порез бинтом.

— Придется понаблюдать за этим, — бормочет он больше себе, чем обращаясь к Энакину. — Выглядит так, словно туда могла попасть инфекция…

Приглаживая ленту на бинте, Кеноби смотрит на Энакина, сверкая глазами и ловя его руку между своими. Он подносит ее к лицу, прижимая губы к костяшкам, пока Энакин не дергается неуклюже, вырываясь из его хватки и рыча: «Не трогай меня!».

Кеноби суетливо отпускает его со странной улыбкой на губах. Он садится на свое место, вытаскивая пульт откуда-то — этого Энакин не видит, — и включает телевизор, висящий прямо над камином.

— Однажды, Энакин, ты не попросишь меня останавливаться, — уверенно заявляет Оби-Ван, перебивая новости, звучащие с экрана.

Энакин не знает, как на это ответить, поэтому молчит. Трипио кладет голову ему на колени, ища ласки, и он гладит его непослушными пальцами, обещая себе, что не позволит этому дню настать.

========== 9. ==========

Изображать из себя сговорчивого пленника — самое трудное из того, что до сих пор приходилось делать Энакину, и он обнаруживает, что изо всех сил сопротивляется любому взаимодействию, сколько бы раз он себе ни говорил, что в конце все оправдается.

Энакин начинает с малого: ест и пьет все, что дает ему Кеноби, не спрашивая о его намерениях. Ему часто не удается все переварить, но то, как он с усилием проглатывает то, что Кеноби ставит перед ним, кажется, делает его похитителя счастливым. Ну, он хотя бы сытый пленник, потому что Оби-Ван держит его на трехразовом питании с небольшими перекусами, и Энакин бы волновался, что поправится, если бы не тот факт, что он блюет от тревоги, как только Оби-Ван уходит спать.

Здесь-то и начинаются сложности. Близость — большая проблема, и проходит три полных дня до того, как он заставляет себя остаться в одной комнате с Кеноби надолго. Перевязки оказываются отвратительно полезны в этом случае. Это то, чего, Энакин понял, ему не удастся избежать, и он заставляет себя проводить время, чувствуя Оби-Вана в своем личном пространстве. То, что он не оказывает сопротивления, приносит свои плоды в виде не отравленной еды и воды, за что Энакин — как ни отвратительно это осознавать — благодарен ему.

Когда ему удается выносить общество Кеноби дольше нескольких минут, он начинает ходить за ним по всему дому, пока тот выполняет ежедневные дела. Несмотря на то, что они живут в уединенной хижине посреди леса и от них никто ничего не ждет, Кеноби удивительно педантичен в вопросах домашних обязанностей. Завтрак, потом недолгая прогулка с собаками, потом душ. Стирку устраивают каждые три дня (Энакин помогает, раскладывая вещи), а большую часть послеобеденного времени они проводят в гостиной, молча читая книги из обширной библиотеки Кеноби или смотря телевизор.

Когда Оби-Ван впервые пытается вступить с ним в физический контакт — кроме касания пальцами во время перевязок, — происходит почти кровопролитие. Их обычная послеобеденная рутина разрушилась, когда Кеноби вопиющим образом сократил их обычную дистанцию, обвив Энакина за талию рукой и притянув ближе. Энакину понадобилось все его терпение, чтобы не повернуться и не съездить ему по лицу; пришлось постоянно напоминать себе, что это и есть причина его хорошего поведения — причина, по которой он проходит через все эти почти что пытки. Ему нужно, чтобы Оби-Ван расслабился. Ему нужно подобраться ближе, не вызывая подозрений.

После этого он вынуждает себя проводить больше времени в непосредственном контакте с Кеноби. Он в восторге от того, что Энакин наконец пообвыкся, и пользуется любой возможностью быть немного ближе. Они едят за островком, соприкасаясь коленями и плечами, и Энакин сворачивается у Оби-Вана под боком, когда они вместе сидят на диване. Кеноби распутывает его непослушные кудри, что-то ему нашептывая — наверное, какие-то нежности, которые были бы милыми в другой ситуации, и Энакин вдавливает ногти в ладонь, когда Оби-Ван не видит. Каждый раз в душе он трет свою кожу так, будто пытается смыть ощущения от его прикосновений.