Когда служба закончилась и мы допели «Радуйся, мир!», Джозеф отдал мне сборник гимнов, я положил его на место и направился вслед за мамой и папой к выходу. Но Джозеф не поднялся со скамьи вместе с нами. Он все смотрел на ясли, на красного гипсового Иосифа, на голубую гипсовую Марию, на почти что голого ребенка в яслях.

Мы ждали его, пока церковь не опустела.

Когда мы выходили последними, преподобный Баллу хотел пожать Джозефу руку, а тот спросил:

– Что в этой истории правда?

Преподобный Баллу задумался.

– Я полагаю, либо все в ней правда, либо ничего, – ответил он.

– Ангелы? Серьезно?

– Почему бы и нет? – сказал преподобный

Баллу.

– Потому что случаются плохие вещи. Если бы ангелы существовали, не происходило бы ничего плохого.

– Возможно, их предназначение не в том, чтобы предотвращать зло.

– А в чем?

– Быть с нами, когда нам плохо.

Джозеф посмотрел на него:

– Тогда где же они были, черт возьми?

Мне показалось, что преподобный Баллу готов расплакаться.

На этом наша Рождественская служба в новой Первой конгрегациональной церкви закончилась.

РОЖДЕСТВЕНСКИМ УТРОМ снова повалил снег. Первым делом мы подоили коров (ведь они не празднуют Рождество), а потом позавтракали: яйцами, грейпфрутом, вишневой бабкой и горячим чаем. А потом – подарки.

Самые обычные подарки. Шерстяные носки для нас с Джозефом. И шерстяные рубашки. Новые джинсы. Новые ботинки. Новый складной нож «Барлоу» для меня, новый охотничий нож «Бак» для Джозефа[8]. Книги – тоже неплохо, если не считать того, что Джозефу достался «Уолден», который выглядел так же скучно, как шерстяные носки[9].

Когда с подарками было покончено и мы снова уселись за стол, Джозеф раскрыл «Уолдена» (вероятно, из вежливости), но отец сказал:

– Джозеф, мне кажется, для тебя есть еще кое-что.

Джозеф посмотрел на него.

Отец указал на елку.

Под ангелом Джозефа висел конверт.

Джозеф встал, снял его с ветки и медленно открыл. Развернул листок бумаги и прочел. Сначала про себя, потом еще раз вслух:

– «Мы поможем».

– Поможем в чем? – не понял я.

– Мы позвоним завтра миссис Страуд и попробуем договориться о встрече, – объяснила мне мама.

Тогда я понял.

Но думаю, что Джозеф сразу догадался, о чем речь.

Положил листок обратно. Засунул конверт между страницами «Уолдена». И, похоже, готов был заплакать, почти как преподобный Баллу. Я не шучу.

Джозеф подошел к маме, и они обнялись, и он прислонился к ней – совсем как к Рози.

Затем отец подошел сзади и погладил его по спине.

Рождество – время чудес, сами знаете. Возможно, иногда они бывают большими и шумными, но я лично никогда не видел такого. Думаю, что большинство чудес настолько малы и настолько тихи, что их легко не заметить.

Но это чудо я не пропустил. Когда рука отца коснулась спины Джозефа, Джозеф, не позволявший никому прикасаться к себе, даже не вздрогнул.

<p><strong>шесть</strong></p>

ВСЕ РОЖДЕСТВЕНСКИЕ КАНИКУЛЫ было ужасно холодно. По утрам двадцать три, даже двадцать пять мороза, а днем, когда теплело до минус семнадцати, начинал валить снег. Мы с Джозефом брались за лопаты и день напролет разгребали, разгребали и разгребали снег: расчищали двор, дорожки и хлева, сугробы становились все выше и выше. Каждый день после Рождества выпадало все больше снега. И когда мы вышли во двор в первый день нового года, слой свежего снега был сантиметров десять, и нам снова пришлось чистить дорожки. Мы уже почти закончили, и я совершал финальный бросок, как вдруг сзади мне на спину обрушилась целая снежная лавина, я повернулся и схлопотал еще, прямо в грудь и в лицо, а Джозеф смеялся.

Джозеф смеялся.

В шестой раз. По-настоящему, а не типа того.

Ну что прикажете делать? Я набрал полную лопату убранного снега и швырнул в него – и промазал. Зачерпнул еще одну, гнался за ним чуть ли не до Большого хлева (Джозеф прямо сгибался пополам от хохота) и на этот раз попал ему точно в спину. Джозеф, конечно, швырялся в ответ, но и я… В общем, вы поняли, кончилось это тем, что пришлось расчищать все по новой: и двор, и коровник.

Мы немного опоздали на дойку, и коровы здорово на нас сердились. Далия нарочно наступила мне на ногу. (Случайно коровы так не делают.)

Но Джозеф впервые затеял игру.

И рассмеялся.

Ради этого можно и потерпеть рассерженную корову. Ужин в тот вечер был что надо: курица с морковью и сладким картофелем, хлебный пудинг с домашним ванильным мороженым и домашний шоколадный соус. Мы все смеялись по поводу снега, и как он заваливал нас всю неделю, и как завтра будем его разгребать, и может, даже не один раз.

А Джозеф затеял игру!

Но вдруг зазвонил телефон, и сразу же все остановилось.

С самого Рождества родители ждали звонка по поводу встречи с Юпитер.

Джозеф тоже.

Он вскочил и замер. Его стул упал. Джозеф наклонился его поднять, но не отрывал взгляда от мамы. А она смотрела на Джозефа.

Потом встала из-за стола и подошла к телефону.

Это не была миссис Страуд. И речь шла не о Юпитер.

Это был отец Джозефа.

– Здравствуйте, мистер Брук, – сказала мама.

Джозеф попятился к стене.

Мама долго слушала. И все больше мрачнела.

– Не думаю, что это возможно.

И снова долго слушала.