Хотя повсюду еще лежали сугробы, коровы забеспокоились, как весной, надеясь, что в поле появилась свежая трава. Квинт Серторий рвался из стойла, так что после школы мы с Джозефом выпустили его в загон. Мы сели верхом, и конь стал бороздить снег (выше его коленей). Джозеф впервые сел на лошадь, да еще без седла. Квинт Серторий фыркал, ржал, бил хвостом, всем своим видом показывая, как он радуется наступлению весны, хотя до нее еще было далеко.

Так иногда бывает. Ты знаешь, что произойдет что-то хорошее, пусть и не скоро, но уже сама мысль об этом заставляет тебя фыркать и ржать.

Думаю, одна мысль о том, что мои родители помогут, заставляла Джозефа ждать чего-то хорошего. Несмотря на то, что у его отца был хороший адвокат. И права.

Мои родители помогут Джозефу увидеть Юпитер.

И когда-нибудь Джозеф поступит в университет.

НО ДНИ тянулись и тяжелели от снега.

Дни тянулись и тяжелели от холода.

Дни тянулись и тяжелели от ожидания.

Родители звонили психологу Джозефа два раза, потом еще три, и та сказала, что для решения о свидании с Юпитер нужна всесторонняя оценка. Это займет несколько недель.

Миссис Страуд сказала родителям, что сначала ей нужно встретиться с психологом Джозефа и узнать ее мнение, на что мама ответила, что они уже пытались это сделать.

– У меня связаны руки. Пожалуйста, наберитесь терпения, – попросила миссис Страуд.

Когда мои родители позвонили учителям Джозефа и попросили их оценить успеваемость Джозефа по своим предметам, мистер д’Ални, миссис Хэллоуэй и тренер Свитек сразу же написали положительные характеристики, но миссис Страуд сказала, что их нужно собрать в один документ и представить этот акт кому-то еще в Департаменте здравоохранения и социальных служб и что этот кто-то еще очень-очень занят и ему понадобится время для принятия решения.

Миссис Страуд попыталась как-то раз объяснить все это Джозефу. На нашей кухне. В присутствии родителей.

Меня тогда отправили в коровник. Доить-то кому-то надо… Конечно.

Но я понял, что она сказала, как только Джозеф вошел в Большой хлев.

– Она сказала, когда ты сможешь увидеть Юпитер? – спросил я.

Я долго ждал, пока он поставит ведро под Рози.

– Не-а, – сказал наконец Джозеф.

– А когда примут решение?

– Не-а. – И Джозеф надолго замолчал. Я закончил доить Далию.

– Ну хоть что-то она сказала?

– Юпитер в Брансуике, – сказал Джозеф.

– В Брансуике?

– Да.

Джозеф начал доить Рози.

– Брансуик находится к югу отсюда, верно? – спросил он.

– Джозеф, ты не…

– На юге, да?

– Да, но ты не можешь…

– Джеки, давай пока просто помолчим, хорошо?

– Хорошо, – сказал я.

– Хорошо, – сказал он.

Я убрал молоко на холод.

– Джек, – поправил я.

– Да, – ответил Джозеф.

Потом мы замолчали. Оба.

За ужином мы не разговаривали. И пока делали в тот вечер уроки, тоже. И когда я улегся спать, а Джозеф стоял в холодной темноте, высматривая Юпитер. И за столом во время завтрака. И в автобусе. И на уроках.

Мы вообще не разговаривали.

Не думаю, что Джозеф говорил с кем-то еще.

В конце дня, не встретив его у школьного автобуса, я решил, что он идет домой пешком, чтобы не разговаривать. Я поехал на автобусе и высматривал его всю дорогу, у поворота к старой Первой конгрегациональной церкви, у моста, вдоль всей замерзшей реки.

Но его нигде не было.

Не было его и дома.

– А где Джозеф? – спросила мама.

– Может, гуляет где-то?

Она вдруг сильно забеспокоилась.

– Надеюсь, что так, – сказала мама. Она вышла на дорогу и стала выглядывать его. Потом пошла в коровник за отцом.

К вечерней дойке Джозеф так и не вернулся.

– Съезжу-ка я в город, – сказал отец. – Джек, начинай тут сам. Думаю, Джозеф вот-вот появится.

Но Джозеф так и не появился. Через час отец вернулся, мама ждала у двери.

Они поднялись на второй этаж, в нашу комнату.

Пропало кое-что из одежды Джозефа. И «Уолден». И второй том «Октавиана Пустое Место». Должно быть, он засунул все это утром в свой рюкзак.

– Пойду позвоню миссис Страуд, – сказала мама и спустилась вниз.

– Джек, – спросил отец, – ты закончил доить?

Я кивнул.

– И Рози подоил?

Я кивнул.

Отец поглядел на небо, где снежные тучи нависали как гранит.

– Давай-ка мы с тобой сядем в пикап и поедем попробуем его найти.

Тогда я сказал:

– Кажется, я знаю, куда он отправился.

Отец посмотрел на меня.

– Он хочет отыскать Юпитер.

Отец кивнул:

– Иди скажи маме, что мы опоздаем к ужину.

<p><strong>семь</strong></p>

ТОЛЬКО МЫ ВЫЕХАЛИ из Истхэма, как начался сильный снегопад. Усилился ветер, пикап облепило снегом: и борта, и лобовое стекло. Ветер выл, как будто он потерялся и страшно испугался.

И таким же напуганным я представлял себе Джозефа посреди этой снежной бури – только он никогда не стал бы выть.

Мы вглядывались в обочину дороги, надеясь увидеть Джозефа, пытающегося поймать попутку. Но была такая темень, и так мело, что надежды почти не осталось.

– Наверное, он нашел, где притулиться, – сказал отец. Вряд ли он сам в это верил. Но во что еще мы могли верить?

Разве что надеяться, что Джей Перкинс с Брайаном Боссом и Ником Портером вышли прокатиться на снегоходе, нашли Джозефа и отвезли его домой. Но никто из нас этого не произнес вслух.