Читаем Обретая Юпитер полностью

Джозеф вспоминал, как Мэдлин любила смотреть фильмы и как обожала попкорн с корицей (а с маслом терпеть не могла). Как любила читать вслух стихи и он делал вид, что тоже любит поэзию, но она-то знала правду. Как мечтала поступить когда-нибудь в Массачусетский технологический институт, стать инженером и отправиться в места, где будет нужна, где выкопает глубокие колодцы, чтобы никто никогда не оставался без пресной воды. Как Мэдлин любила ходить босиком. Как она называла своего плюшевого мишку Зайчиком.

Как им было хорошо просто молчать рядом друг с другом.

И как, когда он держал ее за руку, все в нем согревалось.

И что иногда он все еще чувствует ее руку.

Наверно, тот вечер, когда отец, мама и я замерзали у пруда, слушая Джозефа, растопил лед у него внутри.

Утром в Рождественский сочельник после дойки мы с отцом и Джозефом, захватив пару лучковых пил и топор, отправились в лес за елкой. Искали неподалеку, ее же еще до дома тащить. Обычно мы с отцом долго спорим, какое выбрать дерево, но в этот раз не стали. Джозеф впервые в жизни выбирал елку, и когда он посмотрел на одну из них, потрогал ее ветви и улыбнулся (в пятый раз, типа того), нам не захотелось спорить. Эту славную елочку мы с Джозефом легко спилили, подхватили с обеих сторон, принесли домой и установили в гостиной.

Каждый год с запахом хвои приходит Рождество.

Мама достала с чердака коробки с украшениями, мы подождали, пока отец зажжет гирлянды, а потом открыли коробки.

У каждого украшения – своя история. Есть старинные игрушки, сохранившиеся с тех времен, когда мама была маленькой девочкой. Есть самоделки, которые я мастерил в первом, во втором и в третьем классе. Красные стеклянные шары отец когда-то подарил маме на Рождество. Двенадцать золотых ангелочков подарены мне, в том числе один только что, – по одному на каждый год моей жизни. Стеклянная синяя птица с распростертыми крыльями. Колядовщики в вязаных шарфах. Серебряная труба, плюшевый мишка в красно-белом шарфе, маленькие саночки, набитые крошечными игрушками.

Когда мы почти закончили украшать елку, мама сходила на кухню и вернулась с маленькой коробочкой.

– Это тебе, – протянула она коробочку Джозефу. – На твое первое Рождество с нами.

Еще один золотой ангелочек.

Джозеф достал его из папиросной бумаги, повесил на ветку и осторожно толкнул. Игрушка закрутилась и заискрилась.

– Юпитер бы понравилось, – сказал он.

Рождество и Пасха – две службы, на которые мама непременно водит нас в новую Первую конгрегациональную церковь, «даже если врата ада восстанут против нас», как она говорит[7]. Поэтому в сочельник мы и подоили пораньше, днем, и поужинали рано, а затем тщательно помылись – все, включая Джозефа. После этого мама нас проинспектировала, особенно отливающую синевой левую щеку Джозефа. Осматривая его, она спросила, был ли тот когда-нибудь раньше на службе в конгрегациональной церкви. Джозеф ответил, что никогда не был ни на одной службе. Ни в конгрегациональной, ни в какой другой церкви.

– Ни разу? – удивилась мама.

Джозеф покачал головой.

– Разве твоя мать не?.. – и тут же она поняла, что зашла слишком далеко, так как Джозеф отвернулся к стене и уставился в пол. – Прости, Джозеф. Я спросила из любопытства, хотя сама терпеть не могу любопытных людей. Я домою посуду, а вы с Джеком бегите наверх и собирайтесь. На перилах висят две выглаженные рубашки. И, Джек, на этот раз не вздумай надевать в церковь свои рабочие ботинки. Это не обсуждается. Даже не пытайся.

Я не стал надевать рабочие ботинки.

Когда мы добрались до церкви, наступила уже холодная темная ночь, Млечный Путь был густым, как сливки. Внутри церкви стоял сладковатый восковой запах горящих свечей. Мы немного опоздали, и почти все скамьи были заняты, поэтому мы сели прямо перед яслями. За красными и синими гипсовыми фигурами в сене лежал почти голый розовый младенец (как будто кто-то оставляет почти голого новорожденного в сене). Мы спели то же, что и всегда: «Вести ангельской внемли!», «О малый город Вифлеем» и «Придите, все верные». Джозеф не пел. Может, потому, что вообще не пел, а может, потому, что не знал слов.

А потом преподобный Баллу встал, чтобы рассказать историю об Иосифе и Марии, двух чадах Божьих, правда, не женатых, которые узнали, что у них будет ребенок. Они попали в беду и знали это, и никто им не мог помочь. И было полно людей, которые не желали помогать им в беде. Но их посетили ангелы и сказали, чтобы они не боялись, потому что с ними Бог. Их ребенок будет особенным. И Иосиф перестал бояться. Он заботился о Марии, и, когда им пришлось отправиться в далекий город и они не могли найти хорошее место для ночлега (потому что, как я уже сказал, им никто не помогал), Иосиф нашел хлев, и там у них родился ребенок. И звезда, воссиявшая над ними в ту ночь, привела к ним волхвов, и волхвы тоже понимали, что ребенок особенный. Иосиф и Мария любили ребенка и когда вернулись домой, то помнили все, что случилось, и бережно сохранили это в своих сердцах.

Все время проповеди Джозеф просидел на скамье не шевелясь.