Читаем Обманщики полностью

Он пел притчу о трагедии любви, отчаянной и бесконечно долгой. Половина зрителей задремала. Другие закрыли глаза и мягко покачивались на каблуках в ритмах, едва различимых для уха Уильяма. Певица пела тише и тише. Со временем, под оцепенение песни, люди медленно, словно лунатики, передвигались по роще. Двое стояли, завороженные, за ковром наваба, еще трое — по бокам золотой ткани, но не так близко, чтобы старый слуга счел нужным сказать им держаться на расстоянии.

Певец пел так тихо, что его можно было услышать только потому, что в остальном царила полная тишина. Пожар был тихим. Традиционный для этой музыки гнусавый вой вырвался из голоса певца. В той же тихой тональности, но своим обычным тоном он сказал:

Внезапным блеском молнии Обманщики нанесли удар. Вокруг костра разлетелись ткани, румалы, которые Уильям видел освященными. Мужчины, поодиночке или парами, прыгали позади своих жертв. Рядом с Уильямом в дремоте наклонился вперед маленький сонный человек; а за ним — аскетичный джентльмен, пригласивший наваба в рощу. Нежное лицо джентльмена замерло от убийства; он взмахнул румалом правой рукой. Утяжеленный конец с рупией в нем закрутился вокруг шеи маленького человека и попал ему в левую руку. Запястья душителя были повернуты внутрь и прижаты друг к другу. С диким взрывом усилий он щелкнул запястьями внутрь и вверх, голова маленького человека дернулась назад, ужасная паника смешалась со спокойствием сна на его лице. Лицо душителя сжалось в свете костра, он отдернул губы и обнажил зубы. Его запястья треснули со слышимой силой, колено вонзилось в спину маленького человека. Кость сломалась, карие глаза маленького человека убежали, и он был мертв.

Наваб смотрел в пламя выпученными глазами через огонь, но ничего не видел, потому что был мертв. У его ног корчился и вздымался слуга, испытывая сильнейшие муки, которые грозили расстроить Пироо, душителя, лежавшего у него на спине. Вспыхнул нож, и из бедра Пироо хлынула кровь, испачкав набедренную повязку и хлынув на шею старого слуги. Джемадар срочно позвонил, «Подождите! Держи его!» Наклонившись, он вонзил кинжал в бок старика между ребрами.

Золотой занавес вздымался и раздувался. Трое мужчин, стоявших рядом, исчезли из виду. За исключением крика Джемадара, не было слышно ни звука. Уильям присел на корточки на своем месте, холодный, превратившийся в камень.

Джемадар подошел к нему. «Ты выглядишь пораженным, Гопал». Он вытер кинжал о лист, осторожно бросил лист в огонь и хлопнул Уильяма по плечу. «Это было сделано не так аккуратно, как следовало бы. Скорее в могилу!»

Он щелкнул пальцами по душителям, которые стояли группами у костра с ликующими, потными лицами. Парами и по трое они поднимали трупы и шатались с ними через рощу и джунгли к поляне, где проходила дневная церемония.

Пироо шел впереди с ручным фонарем, слегка прихрамывая от раны; он уже перевязал его так, что ни рана, ни повязка не виднелись под набедренной повязкой. Он прошел по поляне, под одиноким нимом, мимо заброшенного идола и остановился у дальних кустов. Он поднял лампу, в то время как остальные проталкивались мимо него, стоная от подавленной гордости от тяжести своих грузов, и проталкивались сквозь шипы. Через несколько секунд Джемадар остановился под густым комком колючего бамбука. Уильям, следуя за ним по пятам, увидел круглую яму, окружавшую многочисленные ступени бамбука. Бамбук стоял немного остров земли, его смертоносные шипы наклонены над ямой. Земляная насыпь лежала по краю ямы, а на земле было три заостренных бамбуковых колышка, толстое бревно и короткая грубо отесанная дубинка.

Пироо поспешил подняться и поставил фонарь. Мужчины положили тела на землю. Пироо и еще пятеро разделись до пояса и аккуратно сложили одежду набок. Затем шестеро из них, работая парами, не произнося ни слова, начали ломать пострадавшим» суставы в коленях и локтях. Они положили каждое тело на бревно и дубинкой разбили суставы. Когда это было сделано, они оттащили тело в сторону, подняли кол, подняли его и вонзили в живот трупа. Затем их одного за другим опустили в могилу.

Уильям с напряженной челюстью уставился на беспорядок в одежде женщин; их широко раскрытые глаза выражали те же смешанные выражения, которые он видел у маленького человека, убитого рядом с ним. На каждом бледно-коричневом лице паника и недоверие смешивались с последними предыдущими эмоциями женщины. Восторженное удовольствие от любовной песни ювелира не утихало.

Яма заполнилась и превратилась в кучу окровавленной ткани, лопающихся внутренностей и пристально смотрящих глаз. Пламя лампы подпрыгивало, когда Обманщики проходили мимо нее, каждый раз придавая изуродованным частям еще один резкий момент жизни. Уильям держался за дерево в поисках поддержки и напрягался, чтобы удержать рвоту в горле. Хусейн, присев по другую сторону ямы под бамбуковыми шипами, наблюдал за ним.