Странно пошевелившись, он отпер дверь, выскользнул и снова запер ее, оставив перекошенного мужчину сидеть на корточках на полу в камере. Он поспешил по пахнущей дымом улице мимо водосточных фонарей в магазинах к своему бунгало. Мэри была в столовой.

«Ну», — сказала она с нетерпением, «что он сказал?»

«У него довольно пугающая история. Это тоже не история; это всего лишь намеки «через темное стекло»! Ему трудно поверить, но почему-то это» сложнее не сделать этого. Это не только его слова, это атмосфера или что-то в этом роде».

Он ел и между глотками рассказывал то, что ему сказали в тюрьме. Мария сказала: «Слуги Кали… приказали убить… то, о чем мы не знаем и никогда не поймем, пока не научимся бояться их богов. Это пугающий. Или это сплошная ложь, чтобы вытащить его из тюрьмы. Вот что мог бы сказать папа».

«Я знаю. Я не смог написать по этому поводу разумный отчет».

И все же короткие фразы этого однобокого человека, произнесенные под сумеречным ткацким станком виселицы, были подобны тусклой лампе, внезапно зажженной за занавеской. Сам свет ничего не показывал, но отбрасывал тени, и наблюдатель мог догадаться о форме вещества по форме тени.

Мэри сказала: «Я понимаю, почему он хочет красное пальто, каким-то образом, не понимая ничего другого. Я думаю, тебе следует его отпустить».

Уильям кивнул. Это было то, чем он действительно хотел заниматься. В тоне Мэри прозвучало невысказанное дополнение: «Делай то, что думаю, это правильно. Неважно, что думает папа».

Когда Мэри снова заговорила, она подошла к столу и положила руку ему на плечо. «И, моя дорогая, тебе придется сделать то, что сказал Хусейн о тхакуре. В противном случае мы никогда ничего не узнаем».

«Мы убьем его». Уильям отодвинул стул назад и встал, положив руки по бокам. Мэри не ответила. Глаза у нее были мокрые. Уильям увидел лицо молодого сикхского мальчика, почерневшего и мертвого в пепле огня. Он коротко сказал: «Хорошо. Утром я выпущу Хусейна из тюрьмы, но не отпущу его. Мы возьмем его с собой, когда последуем за тхакуром. Я немедленно пошлю кого-нибудь посмотреть эту вечеринку. Шер Дил!»

«Хузур?» Шер Дил вошел.

«Отправьте мальчика за Даффадаром Ганешей, пожалуйста».

<p>Глава девятая</p>

Ранним утром Уильям проснулся от настойчивого голоса мужчины, звонившего на территорию комплекса. Он услышал слово «сбежал», вскочил с кровати и натянул ботинки, рубашку и брюки. Он плохо спал, и тхакур преследовал его во сне. Был ли это такур, сбежавший от подстерегающей его смерти, и от Уильяма и Мэри Сэвидж, его убийц?

Он выбежал в коридор. Он встретил Шер Диля, входящего в заднюю часть бунгало, и через открытые двери увидел тюремного сторожа, жестикулирующего на веранде.

«В чем дело?»

«Заключенный в тюрьме сбежал, сахиб», — сказал Шер Дил. «Сторож пришел с сообщением. Он говорит, что заключенный полузадушил его».

Сторож упал на колени в явной агонии унижения и страха, так что огромные ключи на его талии зазвенели от его дрожи. Не так давно за это его бы сбросили с высокого здания на шип. Обычай по-прежнему требовал, чтобы он полз и вырывал куски из своей рваной бороды. Если бы он вел себя спокойно, это усилило бы подозрения людей в том, что вид маленького золота ослепил его и не позволил ему увидеть намерения беглеца. Люди всегда не доверяли полицейским, нерегулярной кавалерии и тюремщикам.

Уильям тихо сказал: «Вставай, чувак, и расскажи мне, что случилось». Он почувствовал позади себя Мэри.

«Защитник бедных, сначала злодей-петух призвал на лотах ради природы. Я отнес его ему. Конечно, я не собирался выпускать его из камеры. Он просунул носовой платок через прутья и накинул мне на шею. Ааа, это было быстро, быстрее, чем может видеть глаз, и, как знает Присутствие, я почти слеп на службе — Я продолжаю, я продолжаю, Присутствие. Он держал меня там так, что мое дыхание остановилось, и все мое прошлое поднялось передо мной, и ночь стала черной. Ночь была темной. Он прошептал, прорычал сквозь прутья, и я прижалась к ним, мои чувства летели, а боль, словно молотки, терзала мою голову! Он сказал: «Выпусти меня, или ты умрешь!» Я боролся! Петля затянулась! Затянуто!»

Сторож, стоя на коленях на веранде, схватил себя за шею обеими руками и дернул головой в яростной пантомиме. Он видел в глазах Уильяма, что над ним не нависло никакого сурового наказания. Глаза у него закатились. Крылья его повествовательного гения несли его ввысь. Уста Шер Диля были полны недоверчивой, молчаливой усмешки.

«Смотри!» Сторож поднял голову, и на тонкой старой шее Уильям увидел мертвенно-бледный кружащийся рубец. «Я боялся. Я открыл дверь, и он вышел, и — и я не знаю, что произошло дальше. Я упал на землю и больше ничего не знал, пока утро на веках не разбудило меня, и у меня сильно разболелась голова — которая у меня до сих пор есть».