Читаем Обманщики полностью

Однажды она сказала: «Знаете, я думаю, правительство не хочет, чтобы эта история была раскрыта». В то время это его шокировало. Но Ривз, его предшественник здесь, теперь был комиссаром где-то в Бенгалии. Агент до мистера Уилсона поднялся на новые высоты. Запах поднимался высоко и морщил множество могучих ноздрей.

Лошадь Мэри уклонилась от камня, и он в тревоге схватил ее за поводья.

«Все в порядке, Уильям. Я не сделан из фарфора». Она вытолкнула ему нижнюю губу, а он покачал головой и удовлетворенно ухмыльнулся. Ребенок должен родиться в апреле.

Одинокий путешественник из Мадхьи сравнялся с ними, почти пройдя мимо. Уильям смотрел на свою жену, и на его лице осталась ласковая улыбка. Мэри покраснела и опустила глаза.

Не поворачивая головы, она сказала: «Шея этого человека согнута на одну сторону».

Через пять секунд Уильям понял, что она сказала. Он с криком развернул лошадь. «Эй, ты! Стоп! Иди сюда!»

Мужчина, по-видимому, погруженный в задумчивость путешественника на дальние расстояния, отступил назад, посмотрел на возвышающуюся лошадь и побежал к тонкой полосе деревьев садж, окаймлявших дорогу. За деревьями виднелось простое и открытое поле из покрасневшей земли. Мужчина увидел, что таким образом он не сможет убежать от всадника. Он остановился, повернулся и, съежившись, двинулся вперед, вытянув руки перед лицом и соединив ладони.

«Великий господин, великий господин, чего ваша светлость хочет от бедняка?»

Женихи подбежали; Мэри бросилась вперед, чтобы отрезать ему путь к отступлению. Он пытался держать голову вертикально, но в качестве компенсации ему пришлось согнуть верхнюю часть тела. Уильям посмотрел между ушей своей лошади и почувствовал, как его охватило мрачное торжество. Кто-то должен был рано или поздно забрать этого парня, если он путешествовал по району. Он был рад, что шанс выпал ему — через Мэри.

Он сказал: «Как тебя зовут?»

«Хусейн, великий господин».

«Профессия? Никакой лжи, сейчас же!»

Мужчина колебался и украдкой оглядывал дорогу. «Я не смею тебе сказать, сахиб, — сказал он, многозначительно глядя на женихов.

«Куда ты идешь, откуда ты пришел?»

«Я приехал из Балагхата и еду в Агру».

«Двадцать седьмого февраля вы отправились на паром Бхадора, идущий на запад, в компании сикха и его сына?»

Мужчина съёжился глубже и пошевелил плечами, сжав пальцы. «Откуда мне знать, сахиб? Я много путешествую. Это мое дело. Я не образованный человек. Откуда мне знать время и место?»

«Вы наверняка помните сикха. Мы не видим здесь многих».

Мужчина испортил себе лоб. «Кажется, я их помню, возможно. Я не уверен».

«Хватит. Ты пойдёшь со мной. Я хочу поговорить с тобой». Он поговорил с женихами. «Внимательно следите за ним, вы двое. Вот, дай мне мой пистолет».

Они поехали к Мадхье, голубые глаза Мэри загорелись, Уильям нес на седле свое заряженное ружье. Впереди них по грязным лужам тащился однобокий мужчина, по одному конюху с каждой стороны.

В Мадхье Мэри пошла в бунгало, а Уильям отвез их пленника прямо в крошечную тюрьму с глинобитными стенами. Он вызвал тюремного сторожа и забрал у него ключи от камеры, используемой для опасных преступников. Виселица стояла во дворе за зарешеченным окном. Вильгельм не имел полномочий выносить смертные приговоры; виселица была пережитком суровых дней военного положения восемь лет назад, когда здесь иногда вешали по двадцать пиндари за раз, а затем выставляли их в цепях на обочинах дорог.

Он толкнул мужчину в камеру, последовал за ним и запер дверь изнутри. Сторож запротестовал, но коротко велел ему замолчать и отослал.

Внимательно и в лучшем свете осмотрев перекошенного человека, он подтвердил свое первое впечатление. Этот человек — по его словам, Хусейн — был совершенно невзрачен. У него не было никаких особенностей, кроме небольшого наклона головы. Войдя в камеру, Уильям торжествовал и злился. Эти эмоции уже испарялись. Он вспомнил слова этого человека в лесу недалеко от Кахари: «Нет ничего в мире важнее для тебя — Гопала» Это была правда. Но это подразумевало, что Хусейн это сделал ожидал убийства, и что Хусейн это сделал знал, что он не Гопал, а английский чиновник.

Хусейн присел на корточки на пол и не отрывал глаз. Наконец Уильям тихо сказал: «Сикх и его сын были убиты. Вы оставили их как раз перед тем, как они встретились со своими убийцами в роще у Кахари». Он пока не осмелился ничего упомянуть о себе.

Хусейн поднял глаза. «В ту ночь со мной кто-то был. После того, как я покинул сикхов, я увидел человека, спешащего через джунгли. Я последовал за ним. Он ходил не совсем правильно. Позже я подошел к нему поближе. У меня острые ноздри. Ткачи не могут позволить себе курить дорогие чируты, поэтому послевкусие остается вокруг них».

Уильям думал медленно. Хусейн пытался загнать его в угол, заставить признать, что он был Гопалом. Почему? Он сказал: «Это очень интересно. Если вы встретили такого человека, почему вы это сделали отвезти его посмотреть, как совершено убийство? А потом, почему ты не пришел сюда и не рассказал мне, Коллекционеру, что было сделано?»