Читаем Нун (СИ) полностью

– Бон, тебя маразм уже настиг?! – зашипел Том. – Он подошел к нам после того, как мафиози…

– Тссс! – замахал руками Бон и быстро оглянулся по сторонам. – Никто к нам не подходил, мистер Коллинз. Вид у вас очень нехороший, вот и в голове все смешалось. У моей сестры была однажды страшная лихорадка, ей огромные летучие мыши пять ночей чудились, она все кричала и от них отбивалась...

– Ты что, намекаешь, что у меня не все дома? – воззрился на Бона Коллинз. – Этот старик все время тут сидел, его же все видели, не один я...

Бон смотрел на него с тем нечитаемым выражением, что у азиатов порой выражает крайнюю степень сочувствия.

И Том как-то разом остыл, обмяк и позволил Бону посадить себя в такси.

Уже в кэбе, привалившись головой к подрагивающему стеклу окна, Том думал, что, скорее всего, китаец прав.

Да, абсолютно прав, если отнестись к недавно случившемуся непредвзято. Все эти голоса, метаморфозы, творившиеся со стариком, но самое главное: нож в грудь, настоящее убийство, которое на поверку оказалось просто обмороком, а перед обмороком, конечно, Тома довели до ручки игры его собственного мозга...

Все логично. В мире нет никаких загадок, есть только психические заболевания. Надо показаться хорошему доктору. Все это может быть от переутомления, скрытый невроз, психика человека – такая хитрая материя... А то, что ему привиделись ирландские или какие там, шотландские, пейзажи, тоже объяснялось легко – его последняя экспедиция со знакомыми археологами как раз пришлась на коридорные гробницы, чему удивляться?

Да, заключил он, уже стоя перед собственной дверью, Бон прав. Самые большие страхи Тома обрели плоть: его бабушка закончила свою жизнь в сумасшедшем доме. Случилось то, чего он всю жизнь боялся. Раньше при одной только такой мысли страх накрывал его черным вязким облаком, будто лужей битума, но теперь, когда это случилось в реальности, он чувствовал оцепенение. И все-таки: какие яркие, живые картины дает больное воображение! Он все еще помнил золотой блеск ножа в воздухе, одно сплошное пятно молниеносного броска и удар, выбивший воздух из легких. Такое не забудешь.

И Том поневоле задался вопросом: а хотел бы он, чтобы все это случилось на самом деле?

Впрочем, тут же усмехнулся он, если бы все это случилось на самом деле, Том Коллинз уже был бы мертв. Еще никто не пережил удара кинжалом в сердце.

Тут он слегка отвлекся на проходивших мимо соседей, выгуливающих двух лабрадоров, поздоровался, обменялся с ними парой фраз о погоде, а потом мельком взглянул на часы – и чертыхнулся.

Он совсем забыл: сегодня вечером Джейн должна была зайти, чтобы вместе с Томом отправиться на открытие кошачьего кафе, где котовладельцы могли выпить кофе, пока их питомцы наслаждались специально выстроенными для них аттракционами, поедали дорогие корма и валялись на пуфах. Джейн гордо носила статус хозяйки огромного толстого кота, который, по мнению Тома, уже давно заслуживал хорошей порки. Поэтому идея кафе для котиков не могла ее не увлечь.

Том слегка сморщил переносицу – перспектива тащиться в кошачье кафе с Джейн его не радовала. Хотя кошек Коллинз любил. Все, абсолютно все кошки, с точки зрения Тома, были прекрасны. Они воплощали собой те идеальные качества, которыми должна была обладать идеальная женщина, но разве вы видели в современных женщинах мягкость, и плавность, и грацию, и независимость, которая бы не подавляла, а завораживала?

Только однажды, всего лишь однажды за свою богатую на романы жизнь Том был знаком с такой женщиной, но и тут его прибила ирония судьбы. Это была певичка-трансвестит в одном из закрытых парижских клубов. Она выступала с имитациями певиц прошлого, классических див – от Эдит Пиаф до Мирей Матье, иногда Марлен Дитрих, хотя ведь начиная с Марлен женщины, кажется, и начали терять мягкость...

Том часто сидел в том клубе и смотрел на нее – или на него? – и видел то желание нравиться, подлинное желание нравиться мужчинам, которого в современных женщинах давно уже не встречал. Испытывал ли он сам влечение к этой имитации, превзошедшей все оригиналы, Том не мог ответить однозначно. Но эта аура – обильных и душных клубов сигаретного дыма, золотистого мерцания свечей, запаха сладких духов, едкого пота и крепкого алкоголя – навсегда осталась в его памяти. И над всем этим на возвышении сцены – длинные черные перчатки, кружевное платье, туфли на космической высоты каблуках, ярко нарисованный рот и ресницы в блестках. И голос, который менялся каждую секунду, от хрусталя к бархату. Эта женщина – недоженщина – оставила в нем глубокое впечатление. Она как бы символизировала собой, что потерял мир.