Читаем Нун (СИ) полностью

Судя по словам старика, игроки в го считали, что есть всего семь уровней мастерства применительно к игре. Первый – знание правил и владение основными стратегиями. Второй – способность учитывать поведение соперников. Этот навык, объяснял Тому старик, легко тренируется даже без сознательных усилий. Душевный настрой, бойцовский дух, умение рисковать или обострять ситуацию – все это зачастую ясно видно и учитывается при принятии решения о поведении в партии.

– Сунь-цзы в «Искусстве войны» говорит: «Если ты знаешь себя и его, будешь всегда побеждать. Если знаешь себя, а его не знаешь – один раз выиграешь, а другой проиграешь. Если не знаешь ни себя, ни его – будешь всегда проигрывать», – вещал Коллинзу китаец.

Третьим уровнем считалась интуитивная способность угадывать камни соперников, то есть – разгадывать замыслы противника. Четвертый уровень обозначал «способность управлять удачей в игре».

– Удача, – бубнил старик, гипнотизируя взглядом свои черные камешки, – где бы она ни проявлялась, в игре или в жизни, показывает, как человек исполняет свой долг. Любые сильные эмоции – страх, жадность, желание победы, ненависть, высокомерие, нетерпение – заставляют игрока отклониться от золотой середины, что неизбежно ведет к поражению при игре с равным…

Дальше Том очень много предложений пропустил.

– И есть еще сверхтайный уровень… – не затыкался китаец.

– А он-то в чем заключается? – устало спросил Том, у которого начинала болеть голова от этой дребезжавшей шарманки.

Старик хмыкнул и уставился на него, как филин.

– Говорят, что это и есть нирвана.

– Говорят?..

– Сверхтайный уровень – это умение менять реальность при помощи игры. Но тогда мастер го перестает быть человеком.

– Им овладевают злые чары? – комически поднял брови Том.

– Можно и так сказать, – кивнул старик. – В тебе остается все меньше человеческого и все больше другого.

– Какого другого?

– Того, что заставляет тебя думать иначе. Ощущать себя чем-то более древним. Не частью этого мира, а тем, что призвано им управлять.

– Вы меня совсем запутали, – пожаловался Том. – Я уже смысла не вижу во всем этом. Я ошибся, видимо…

– Может быть, может быть, – проговорил старик. – Я буду даже счастлив, если так. Но даже если тебе покажется, что ты больше, чем есть… всегда помни о якоре.

Тут у Тома совсем в голове помутилось, он замолчал на несколько минут и, как ему казалось, совершенно машинально подвинул пару камней.

В виски долбили медные молоточки, а еще откуда-то донеслись необычные звуки – будто бы колокольчики звенели и кто-то играл на флейте, нежно, тонко, а потом раз – и зафальшивил, заскрипел несносно. И снова зазвенели колокольчики.

Том все больше хмурился, давно у него не случалось звуковых галлюцинаций. Духота здесь страшная, благовония, да еще китаец болтает без умолку – разве пожилые китайцы не должны быть молчаливыми и благостными? Якорь какой-то…

«Эмаааайнпблааааххххх, – вдруг зашипело у него в голове, точно где-то совсем близко волны с яростью набрасывались на скалистый берег. – Эмаайнннннннннннааблаааахх….»

И яркий, одуряющий аромат цветущих яблонь вдруг накатил, и запах моря, такой явственный – Том не мог его спутать ни с чем, запах свежести, йода, соли, гнилых водорослей...

– Якорем обычно называют то, что связывает тебя с жизнью, самое крепкое, самое дорогое… – медитативно вел свою песню старик, и это начинало Тома смешить сквозь шум в голове и боль, будто какое-то презрение в нем вдруг зашевелилось, еще полусонное, как медленно поднимающий морду черный пес. – У тебя же есть хорошие воспоминания? Близкие люди? Чувства?

– Нет, – ответил Том, сжав зубы.

И правду ведь сказал.

Ну а кто? Родители умерли. Сестра давно живет в другой стране, они звонят друг другу только на Рождество и дни рождения. Джейн? Смешно. Он бы не возражал, если бы она прямо сейчас умерла.

И Том положил еще один камешек.

Ну, может, не умерла, опомнился он. Может, просто-напросто исчезла, а не ждала его вечером в спальне в «удобной, но стильной» пижаме от Frette и с неизбежным ноутбуком на коленях. Что-то ему стало недоставать воздуха рядом с ней.

Колокольчики зазвенели сильнее, и во флейту опять кто-то с силой подул. Теперь Том чувствовал сильный запах трав – и среди них был вереск, точно, он помнил его со времени своих поездок с археологами в Шотландию.

Подняв глаза, он вздрогнул – китаец молчал и напряженно в него вглядывался.

– Ты, между прочим, выиграл у меня, Том. О чем думал, когда двигал этот камень?

– Об одной женщине, – признался Том.

Старик еще больше помрачнел.

– Видать, время пришло, – сказал он. – А я надеялся, что оно никогда не наступит. Ты о ее смерти думал?

– Да, – потрясенно признался Том. – Но я же не всерьез…

– Всерьез, всерьез, – сообщил китаец, и Том вдруг с ужасом обнаружил, что он уже вовсе не похож на китайца.

Ничего восточного и миролюбивого не было в том сухом старике с белыми волосами, который сидел сейчас перед Томом. И одет он был иначе, чем раньше – в темный плащ допотопного кроя с капюшоном.