Читаем Нун (СИ) полностью

Имс снова поморщился – яичную сметану он уже попробовал в тесном рейсовом автобусе, куда на одной из остановок, в глухой деревне, ввалилась старуха в сальном ватнике и с большим чаном в руках. В чане оказалось известное тибетское лакомство – сметана из ячьего молока, и Имс соблазнился экзотикой. Сметана была очень густой, но гадкой на вкус, жутко кислой, кислее Имс ничего не встречал.

– Мы положим в нее сахар, – сказал старик, лицо его расплылось в улыбке, как жирный блин. – Целую большую ложку сладкого крупного сахара.

Тут у Имса слегка засосало под ложечкой, как если бы только теперь в него начала проникать аура этого места, тайнами и красотами которого он так откровенно пренебрег. Хитрыми путями, как подземный ручей, это аура тихо втекала в него, а сейчас Имс понял, что пропитан ею, как коварным наркотиком, который сразу и не заметишь, но потом его невозможно вытравить ничем.

А старый лис стоял и улыбался.

Делать было нечего, ослепительное небо качалось над головой, в нем кружили ястребы, а пестрая доска выглядела, наконец-то, «аутентичной вещью». От нескольких партий в каменные шашки от него не убудет, решил Имс.

И тут старик улыбнулся почти до ушей, сощурив желтые глаза.

Глава 1

За Томом всегда бегали женщины.

Всегда, сколько он себя помнил – лет, наверное, с четырнадцати, когда изредка наезжавшая к его семье в гости тридцатилетняя тетушка-оторва начала ему подмигивать, а потом соблазнила в одно серое осеннее утро в ванной.

Потом он менял девчонок, как перчатки. За Томом бегали и мужчины, а еще раньше мальчики, особенно в той закрытой частной школе, но Том не любил об этом говорить.

Каждой любовнице он отводил примерно год. Не то чтобы это был заранее рассчитанный срок, нет. Просто так получалось. Потом несколько месяцев Том жил в одиночестве в свое полное удовольствие, пока снова не случалась встреча, и тогда все повторялось – огонек вспыхивал, разгорался, некоторое время упоительно тепло горел и медленно гас.

А Том был вовсе не из тех, кто долго раздувает угли, надеясь, что пламя вновь вспыхнет. Он скорее был из тех, кто для надежности заливает угли водой.

Любовницы его точно из одного инкубатора сходили на конвейерную ленту для выбора Тома – этакие сложносочиненные куклы: независимые, обеспеченные, амбициозные, обязательно с каким-нибудь тонким бизнесом или такой же тонкой профессией: владелицы художественных галерей, страховые следователи в сфере старинной живописи, аукционисты, археологи, скульпторы, художницы… Все естество Тома не оставляло им ни единого шанса, они цеплялись за его кудрявые блондинистые волосы, прозрачные глаза, острые скулы и руки пианиста, как тонкое платье цепляется за незаметный шип. Он находил их на приемах, презентациях, вечеринках, в клубах, даже на университетских лекциях – без труда, как пчела находит цветы.

Последняя его пассия, Джейн Раннер, оказалась ресторанным критиком. Они познакомились на открытии русского ресторана MariVanna.

Джейн сравнивала каждый ресторан с театром, утверждая, что в ресторане точно так же, как в театре, человек погружается в фантазии, представляя себя кем-то другим. Тем, кого все любят, кто обладает властью, кому желают счастья и предлагают лучшее, потому что он особенный.

Они ходили в театры и слушали Шекспира, они ели самое вкусное, что мог предложить ресторанный Лондон, и Том сам не заметил, как его затянул этот ритм, как он слегка отяжелел, потерял прежний яд.

Джейн помогала ему открывать неизвестные еще в Лондоне местечки, и, если их интересы не пересекались, они публиковали свои колонки об одном и том же заведении в разных изданиях. Разумеется, колонки эти отличались по характеру, Том не опустился бы до копирования стиля своей любовницы, что за чушь.

Познакомились они на открытии русского ресторана как в раз в тот период, когда водка, борщ и косоворотки отошли в прошлое, и новая экспансия русских накатила в виде суши, буррито и бургеров с лобстером за двадцать фунтов в монопродуктовых ресторанах Зельмана. Перед этим Джейн написала разгромную рецензию в The Guardian на другой ресторан того же владельца. Она прошлась острой бритвой своего паркера по всему, что заставило ее поморщить тщательно напудренный носик: вышибала на входе, громкая музыка, дикие цены за дешевые вина, плохая кухня, проблемы с бронированием столиков...

– Ты подумай, Том, скоро сюда планирует прийти очередной русский – любитель молекулярной кухни, хотя его ресторан в Женеве не продержался и полугода… Ну какая молекулярная кухня в России, не понимаю! Молекулярный борщ, умри все живое! – фыркала Джейн.

И Том соглашался. Борщ он вообще не понимал – какой-то красный вареный салат.