Читаем Нун (СИ) полностью

Поехал Имс в Китай по приглашению бывшего одноклассника. Иван Грозный, чье имя, конечно же, служило неистощимым поводом для веселья в школе, некоторое время назад открыл интернет-магазин элитного китайского чая, и чай этот искал лично, не гнушаясь проводить две трети года в затяжных поездках по азиатской земле. Месяцами он пропадал в самых глухих провинциях Китая, ездил по забытым богом деревням и городкам, искал чайные жемчужины. В высокогорных деревнях плантаторы не только никогда не видели европейцев, но и на привычном-то китайском языке не говорили. Однако, как говорил Иван, «если фермер делает хороший чай, договориться удается непременно».

Грозный поил Имса редчайшими сортами и красочно описывал клиентов. «На прошлой неделе ушла посылка в одну церковь в Москву, потом в дублинский офис Google, а еще раньше я собирал заказ для магаданских зэков…» – вальяжно рассказывал он и сдувал со лба пряди отросших волос, которые шевелил легкий бриз.

С Имсом они не виделись несколько десятков лет, хотя изредка переписывались. Это не помешало им выпить за три дня не меньше двадцати литров чая и почти столько же хитрого китайского самогона, а потом Имс отправился в Лабранг.

Много о нем слышал – и раз уж оказался в Китае, то решил не упускать шанса.

Строения монастыря напоминали кучей высыпанные на пепельный дождевой шелк детские игрушки, чуть побледневшие от возраста: холодно-красные, желтые и шоколадные, увенчанные бледно-золотыми, розовыми и серыми загнутыми крышами, а вообще это оказался целый город под сенью невысоких круглых гор.

Позже Имс прочел в туристическом буклете, что «монастырь Лабранг включает в себя восемнадцать крупных молельных залов, среди которых особо выделяется семиэтажный зал Шакъямуни, две крупные ступы, а также приблизительно пятьсот небольших капелл и монашеских келий», а в первые мгновения застыл в ошеломлении.

А потом ему довелось оценить длину паломнической тропы и то обстоятельство, что во время ее прохождения паломник был обязан раскрутить каждую молитвенную мельницу из тысячи ста семидесяти четырех, стоявших по периметру тропы. Расписные красные мельницы выглядели живописно, но оказались тяжелыми штуковинами, и уже после первого десятка раз раскручивать их наверняка становилось пыткой. Никогда Имс не понимал религиозного фанатизма.

Если честно, Имса не сильно интересовали молельные мельницы. Он как был, так и остался атеистом, получив иммунитет к любым религиям от родителей, убежденных коммунистов. Вместе с именем-аббревиатурой, в которую вошли Идейность, Мир, Социализм.

Впрочем, по имени Имса мало кто знал. В старших его уже прозвали Кошаком за свойство бесшумно двигаться, неожиданно появляться и за двойственный характер – Имс тогда много улыбался, скаля крепкие белые и чуть кривые с правой стороны зубы, но дрался еще больше. Позднее кличка кочевала за ним по пятам, постепенно меняя окраску – в Академии внешней разведки она уже имела тонкий опасный привкус: Кошак умел быть очень незаметным, но очень эффективным.

Так вот, в Академии – или в Школе, как было принято говорить – их, в том числе, обучали восточным единоборствам. Поэтому Имса сильнее всего интересовало, какие боевые тайны скрывают тибетские монахи. Тут просто обязаны были храниться секреты, и очень ценные. К сожалению, доступа к ним у Имса никакого не имелось, как и у любого праздного туриста в панаме, глазеющего на молельные мельницы.

Хотя теперь секреты ближнего боя монахов ему не должны были пригодиться. Имс лет десять назад как сумел покинуть службу в звании майора и полностью оправдал свою кличку: приземлился на все четыре лапы, сумел выйти живым и даже сохранил хорошие связи. Наслаждаться выращиванием спаржи на даче он не стал, а начал консультировать крупные корпорации по вопросам безопасности. Даже лекции принялся читать, и в консультативный совет при директоре ФСБ, куда входили руководители частных охранных компаний, его одно время настойчиво приглашали, но Имс не пошел. Кошак – он есть и кошак. Гуляет сам по себе.

Правда, в последние годы его то и дело покалывала мысль, что он, пожалуй, при такой профессии стал заплывать жирком. Жизнь была сытая, многие навыки утрачивались, и Имс думал, что вечно настороженный и молниеносный Кошак уже превратился в толстого флегматичного, хотя и хитрого кота, прикормленного при огромной кухне. Кот, конечно, хорошей сдачи дать еще мог, но знаменитых реакций уже не демонстрировал.

Основание для перемен имелось веское: после отставки на Имса неожиданно свалился сын. Мимолетный роман обернулся наличием гиперактивного ребенка, которого мать, решив выйти замуж к тридцати годам, передала Имсу как запоздавшую на семь лет бандероль. В самом Имсе она разочаровалась еще тогда, когда многообещающий жених исчез на просторах Ближнего Востока.

Вернее, Тамара про Ближний Восток, конечно, ничего не знала, не знала и причин, по которым Имс тогда растворился в воздухе, – и все поняла по-своему. Сын каждодневно напоминал ей об этом разочаровании. Как только Имс снова появился в ее жизни, Тамара безумно обрадовалась.