Читаем Нун (СИ) полностью

– Ну, ваша нация мне тоже пока непонятна, – ощерился Имс и повертел головой. – Пытать меня, похоже, не собираются, и на том спасибо. А то я переживаю за свою румяную попку сильнее, чем может показаться.

– Все предначертано, Имс. Уже ничего не изменишь. Твое появление в игре – это тоже гейс. Правда, не твой – чужой.

– Да что за игра-то? – бессильно выкрикнул Имс в пустоту.

В голове – или под стеклянным потолком – весело захихикали, и вокруг словно бы крылья захлопали, как от стаи поднимающихся в воздух птиц.

– Ну это-то ты уж понял, не дури, Имс.

Тут комната завертелась, стены ее стали сжиматься, потолок взломался мягко, без звона, как плитка шоколада, и Имсу на мгновение, перед тем как его швырнуло в реальность собственной квартиры, показалось, что он стоит где-то на пустой плоской черной крыше, на страшной высоте, а над ним кружат черные птицы. Он еще успел заметить по сторонам тонкие длинные иглы каких-то зданий, пронзавшие небо, но рассмотреть уже не удалось.

***

Спать Имс больше не лег – спасибо, достаточно. Сначала побрел в ванную – по привычке, въевшейся в кровь со времен шпионажа, совершенно бесшумно. Татуировка ярко золотилась на коже, шевелила листьями, но уже не пугала, а в остальном… в остальном Имс выглядел, как обычно.

Хотя обычно ли? Давно ли он действительно пристально смотрелся в зеркало, давно ли видел себя – не мельком, смывая со щек остатки мусса для бритья или нанося на волосы гель, а присматриваясь к своему отражению? Да бросьте, никто так не делает! Но это не было ответом.

Он вспомнил рассказ, очень страшивший его в детстве: про смуглых и золотоглазых марсиан, в которых незаметно превратились прилетевшие на красную планету земляне – без всякого насилия, незаметно, под действием самого воздуха, который заставлял гнить земные доски, траву красил в лиловый цвет, а розы делал зелеными и все подменял ненавязчиво, неотвратимо – имена, язык, цвет глаз, цвет кожи, вкус пищи на языке… И заброшенные древние виллы вновь обрели своих хозяев, а поселения землян рассыпались в прах очень быстро, будто бы их и не было никогда.

Что, если и Имса уже начали менять эти сны? Это ведь явно был чей-то гипноз, он был уверен. Он и сам применял в Африке подобные методы – несколько раз работал на пару с арабским гипнотизером, который к тому же создавал новые формулы снотворных, транквилизаторов, сывороток правды – как какой-нибудь чертов бог. Химика-гипнотизера звали Суддеш, и выглядел он волооким добрячком.

Только вот кому он мог понадобиться опять? Кто его вербовал на этот раз? Пахло явно иностранцами, русские спецслужбы такие методы еще не использовали – Имс тогда, на Ближнем Востоке, работал исключительно на свой страх и риск.

Вроде бы из темноватых зеркальных глубин смотрел все тот же Имс – плечистый, тяжелый, крепко сбитый, мускулистый, с коротким русым ежиком волос, с серо-зелеными пронзительными глазами, полными губами, хищными скулами, тонким острым носом, когда-то перебитым и теперь чуть искривленным. Имс, которому одинаково шли костюмы от высоких брендов и грязная белая майка в крови, перекрещенная ремнями с кобурами. Имс, вид которого всегда был небрежным, шутки – нахальными и пошлыми, а мораль – очень, очень гибкой. Он знал цену и своему обаянию, и своей морали, да и вообще себе знал цену. Жаркие страны погребли много тайн, которым ни к чему было вылезать здесь, в стране, которая снова углубилась в ханжеские комплексы. Жаркий, опасный Имс превратился здесь лишь в подобие человека, в осоловелую куклу, монотонно читающую лекции.

Это не сны и не таинственный гипноз меняли его – он сам себя перекроил под будничную жизнь, под все размеренное, безопасное, скучное. Он сам нацепил на себя самый тяжелый гейс.

Вообще, древние, конечно, любили создавать себе проблемы. Имс в самом деле почитал на эту тему: у кельтов гейсы назначались в противовес при вручении даров, чтобы не гневить высшие силы излишним благополучием. Ну или когда человек сам себя хотел наказать – опять же для восстановления баланса. Самое смешное и страшное заключалось в том, что гейсы регулярно противоречили друг другу и ряду традиций, поэтому часто разжигали конфликты на пустом месте. Имс прочитал в одной саге, что именно с нарушением гейса была связана гибель того самого героя Кухулина, которого Пашка обозвал выхухолью. На самом деле имя Кухулина обозначало «пес Куланна», и он дал обет не есть мяса своего тезки, кроме того, обладал гейсом, запрещающим нарушать законы гостеприимства и отказываться от пищи с любого очага. Контраст двух гейсов привел к тому, что герой был вынужден отведать запрещенную пищу в чужом доме и сильно ослаб. Вот уж не знал Имс, что кельты не брезговали собачатиной.

«Твое появление в игре – тоже гейс».

«Что случилось с тобой в Дни Безвременья, Имс?»

Имс долго смотрел на себя в зеркало, хотя оно уже запотело, а потом устало сполз на коврик рядом с ванной и уставился на черный кафель, облицовывающий стены.