Читаем Нун (СИ) полностью

«Во дворе Розовой Башни стоит обратить внимание на обитую гвоздями дверь собственно Ордена гвоздя, созданного в 1952 году историком и писателем Феликсом Бенуа. Орден был призван популяризировать все «гвозди» лионской истории и местного юмора. Многие члены ордена, собиравшиеся в погребе за этими дверьми, стали авторами знаменитых в Лионе розыгрышей. Чтобы вступить в Орден гвоздя, каждый новый член должен был явиться, имея при себе гвоздь…» – привычно всплыла в памяти одна из незатейливых статеек для туристов.

Он был весь напичкан дерьмовыми текстами.

Сейчас дверь была почти всегда заперта и скрывала, что за ней начинался большой трабуль, выводящий на другой берег Соны, – когда-то использовался контрабандистами, чтобы уходить от королевских откупщиков и полиции.

Тома тоже интересовал этот трабуль, но вовсе по другим причинам, чем отголоски средневековой истории. И запертые двери теперь были ему не помеха. Достаточно оказалось поднять ладонь, чтобы металлические затворы распались и открылся секретный ход трабуля.

Хилые апельсиновые деревья, ранее скромно росшие в кадках по бокам двора, теперь вымахали в огромных исполинов, корни которых взламывали плиты пола. То, что звало Тома, было замазано темно-розовой краской, но ему больше не требовалось человеческое зрение, чтобы его узреть.

Сзади внезапно раздался скрежет. Том обернулся: это когти Тайлера заскребли по стене, его корежило, шерсть лезла во все стороны, глаза зажглись алым – он слышал. Слышал, но не понимал. Возможно, и слышал совсем иначе. Возможно, то, что слышалось Тому райским пением, для него походило на визг стальной пилы или зуд ста тысяч комаров, или белый шум, которым иногда разражается неисправное радио. О да, это было возможно.

– Что это за дрянь, Том? Что за дрянь?! Ты слышишь его?

– Так звучит свобода, Тайлер.

На этот раз ему не понадобился даже нож – достаточно стало длинной и толстой иглы, которую Том прихватил в одном из оставшихся от тетушки древних портновских сундучков. Такими, кажется, раньше сшивали кожу на башмаках, их еще называли люневильскими крючками, а зачем подобная штуковина понадобилась тетушке, Том не ведал. Впрочем, может быть, она ей чинила туфли, раньше ведь люди многое делали сами. Когда еще не превратились в изнеженное тупое мясо.

Он порезал ладонь крест-накрест и кровью вымазал стену – грубо по контуру невидимой руны. Вряд ли даже друиды знали ее название – хотя Мерлин мог знать. Даже многим сидам она была неведома, а те, кто ведал, страшились рисовать ее или произносить.

«Обмен» значила она, и «врата», и «смерть».

И когда руна вспыхнула белым пламенем, и стены вокруг начали рушиться, и что-то закричало вокруг высоко и громко, не по-людски совсем, он с каким-то отстраненным удивлением ощутил, как слабеют колени и спина становится очень холодной.

Он все еще пребывал в удивлении, когда медленно, бесконечно медленно падал на руки Тайлера, прижавшего его к себе и опустившего на землю, положившего головой на свои колени, как неразумного, поранившегося ребенка.

Боль расставания стала нестерпимой.

Ты же знал, шептал внутри него голос, ты всегда это знал.

Человек должен умереть, маг должен остаться.

Руна ведь значит «Обмен».

Но сейчас он чувствовал себя обманутым. Он не смог разгадать тайны земного мира и поэтому, не мудрствуя лукаво, обменял его на другой, как ребенок, не способный понять смысл слишком сложной игрушки, с хищной радостью меняет ее на другую, ярче с виду. А потом обнаруживает, что эта, вторая, еще более сложна. И жутковата, если быть совсем честным.

Он никогда не думал, что умирать будет так сложно. И так страшно перерождаться. Он цеплялся за кожаный рукав Тайлера и смотрел ему в глаза из последних сил, точно этот взгляд мог удержать в нем то человеческое, что сейчас так стремительно рвалось из него прочь, пока полыхала руна.

Он хотел попросить о спасении, о том, чтобы ему дали еще шанс, он хотел сказать Тайлеру, что, возможно, ошибался; что не знает, поступил ли правильно, и это самое страшное; что, возможно, он не так понял все знаки и был лишь зачарован коварным богом, которого, в сущности, никогда не знал по-настоящему.

Но темнота наваливалась на него, и кровь в нем менялась с невероятной скоростью, человеческая память слабела, и теперь сознание выхватывало лишь отдельные моменты жизни, пока не сузилось до одного-единственного сполоха: деревня, каникулы, солнечный летний лес, качели, поле, заросшее дроком, широкий ручей, худенький мальчишка, собирающий камешки с блестками на его берегах и случайно заглянувший в него.

Любая речушка может стать Переходом, говорили когда-то друиды.

Он помнил, что в отражении на него смотрели очень ласковые, прекрасные, туманно-пепельные глаза, которые он сразу же полюбил до смерти.

Нет, вздохнул с облегчением Том, уже ничего не видя и только продолжая сжимать руку оборотня переставшими слушаться пальцами. Он все правильно сделал, он не мог ошибиться.

Ведь все, что сделал, он сделал из любви.

Веки его закрылись, а когда снова распахнулись, на Тайлера смотрели пронзительные золотые зрачки.