Читаем Нун (СИ) полностью

Ему оставалось только тянуть время – до тех пор, пока кто-то или что-то не убьет его, утомившись бездействием.

Он не мог.

Даже ради отца, даже ради жизни – не мог. Это было слишком страшно.

На мосту тем временем становилось совсем неспокойно. Какая-то дрожь то и дело проходило по его мощному железобетонному телу, заставляя трястись и грохотать все части. Фонарь начал мигать, а мост грохотал и дрожал все сильнее и сильнее, словно гигантская табакерка со скачущим внутри чертом. Пашка никогда не видел таких табакерок, читал о них только в сказках Андерсона, но почему-то ему именно это сравнение пришло в голову. И хоть он еще пытался даже в мыслях строить клоуна, выглядело и ощущалось все это крайне неприятно.

Вдруг рука его в кармане куртки нащупала мяч. Тот самый теннисный мяч, который был заговорен Мерлином и так и остался в кармане. И, о чудо, он даже помнил слова заклятья, несмотря на приступы страха: «Миррдин Эльдариллион», да, эти слова мысленно отскакивали уже от зубов, как полированные камешки, и он стиснул мяч так, что пальцы вновь, кажется, прошли сквозь него, и…

– Тссс, – услышал он прямо в ухо.

Ульель подкрался неслышно, как кошка, и теперь обнимал его за плечи одной рукой, а второй – обхватил за запястье.

– Мерлин тебе не поможет, – объяснил он. – Ты должен сам принять решение.

Но Мерлин, как оказалось, мог.

«Выпусти его, – услышал Пашка его низкий, звучный голос в своей голове. – Просто выпусти его».

Возможно, это были только галлюцинации, но он поверил.

– Что надо делать? – выдавил он из охрипшего горла.

Вряд ли он выглядел сейчас героически бесстрашно, скорее – как кусок желе.

Гаррель щелкнул пальцами – так же, как часто проделывал Корвус, ужасно ловко у них это получалось. На перила моста спустился огромный ворон и, оглянувшись, сердито каркнул. Мост затрясло со всей силы, деревянные скамейки неподалеку издали жалкий треск. В небе Пашке чудились какие-то огромные черные тени, извивавшиеся, как змеи, чудились кости и черепа… но он подумал, что все это мерещится ему от ужаса. Какие-то совсем другие знаки чертились на небе, но он даже не хотел туда вглядываться.

– Ему нужна твоя плоть, – сообщил Ульель. – О, это лишь условность, совсем немного… Просто протяни руку. Вряд ли ты пожелаешь предоставить глаз.

Вот же дерьмо. Пашка посмотрел на огромный клюв ворона. Прямо-таки железный клювище! Потом задрал рукав до локтя и вытянул руку вперед. Ворон оценивающе посмотрел своими блестящими бусинами, устроился поудобнее на деревяшке перил и долбанул.

Боль была адская. Такая, что Пашка сразу же впал в какое-то полузабытье и был убережен от дальнейших ощущений – проклятая птица в самом деле выдрала кусок мяса из его руки, слава богам, совсем небольшой, но крови было просто море – так показалось Пашке. Какие уж тут условности, бесконечно реальная дрянь.

– Кажется, это человеческие алхимики придумали, что ворон символизирует смерть мира? – спросил Гаррель у Ульеля. – Люди иногда бывают удивительно прозорливы.

– Они называли это «нигредо».

– Красиво звучит, – кивнул Гаррель.

Ворон тем временем снялся с перил и исчез в темноте, а Ульель уже держал растерзанную руку Пашки в своей. Вот он достал из внутреннего кармана плаща пузырек и плеснул что-то на дыру в плоти, откуда полосами лилась кровь. Рана моментально начала затягиваться, и вскоре от нее остался только уродливый шрам, чуть выше метки Корвуса.

Плоть излечили, но вот пережитую боль исторгнуть было нельзя.

– В этом и смысл, – снова тихо прошептал Ульель на ухо Пашке. – Внутренние раны не затягиваются. Прекрасно, не так ли? Они всегда с нами, как пение сирен, не отпускающее ни на миг.

И в это время все огни города – все, включая самые маленькие лампочки, освещающие крохотные закутки и безымянные коридоры, погасли. Мгла опустилась такая, словно и не было вовсе по обоим берегам города, а лежала там просто равнина, заполненная мраком.

Пашка испугался вдруг, что все, что было построено человеком, в одну минуту оказалось стерто с лица земли. Сплошная пустыня. И даже никаких напоминаний о человеке – ни руин, ни скелетов, ни пакетов и тряпок, которые носит ветер, ни обглоданных костей… Ничего. Пустота. Конец света в буквальном смысле – больше ему никогда не бывать на этой планете. Только промозглый и очень чужой ветер. Песок, носящийся по поверхности и не раздражающий ничьих век.

Пашка ничего не видел, даже собственных ног, только блеск глаз Ульеля и Гарреля. Он даже не был уверен, что он все еще на мосту. Что-то точно подкрадывалось к нему, и Пашка уже готовился быть сожранным, как из-за тучи вышла луна и осветила море, и треснувшие скамейки, и город на берегу, хоть и обесточенный, но существующий. Пашка выдохнул.

Он стоял на мосту совершенно один и смотрел в темноту.

***

Тайлер сосредоточенно сыпал на подоконник соль.

Соль и белена, которую он нашел в лесу, слабо, но охраняли от вопящих теней, что носились за окнами. Темное и бесформенное, то серое, то белесое, то черное, то прозрачное, оно выло на разные голоса, превращая пот, текший по спине, в лед.