Читаем Нун (СИ) полностью

Все на свете происходит из-за любви, устало думал Имс, мягко проваливаясь в забытье и плавясь, как сырок, в яркой боли и влажном жаре, охватившем его голову и грудь. Даже преступления. Даже убийства. Все мы – как измученные жаждой деревья. Они скукожены, искривлены, изуродованы, почти умирают, но все равно тянут из мертвых песков воду – так и мы, жалкие, тянем из мира любовь. По капле, выкручивая, выжимая ее из окружающей жути, из ненависти, из крови и мути, из странных фантазий и собственных маний – каждый в меру своих сил. Все мы – жертвы своей любви к чему-то или к кому-то. Да, в конце концов, жертвы своей любви к самой жизни – и ее всегда, всегда, всегда недостаточной любви к нам. Что бы мир с нами ни делал, эта любовь неистребима. Нам всегда будет мало, всегда будет недостаточно.

«This fire is out of control I'm going to burn this city Burn this city If this fire is out of control Then I I'm out of control and I burn…»

Глава 8

Лондон уже не был Лондоном, когда они вернулись.

Имс, как раз, на свою беду, очнулся, когда они проносились по бушующим, совершенно потерявшим всякий разум кварталам. Он увидел людей, бегущих куда-то вперед с абсолютно безумными провалами глаз, точно живых зомби, которые волочили за собой как-то вещи, иногда совершенно нелепые, типа мешка с крупой или капельной кофеварки, видел он и других, которые молча сидели на скамейках перед парками, вокзалами, кафе, станциями метро и тупо смотрели перед собой. Движение еще кое-как сохранялось, и у Имса создалось впечатление, что время катастрофических пробок прошло – все, кто хотел покинуть город, уже его покинули.

Сколько же времени они пробыли в том подвале в Карлайле? Имс подозревал, что вовсе не несколько часов. Сейчас невозможно было разобрать, какое время года – но никак не декабрь, скорее неожиданно вернувшийся август.

Видимо, после их исчезновения отдельные здания, а иногда и целые улицы, продолжили пропадать со всем своим содержимым, но даже то, что сохранилось, быстро приобретало иной облик. Тут и там возникали бурные заросли трав и цветов неземной красоты, однако нежные эти цветы пробивались сквозь асфальт с поистине бронебойной мощью, вздыбливая мощные плиты и разрушая кирпич в пыль; стены домов увивал пурпурный плющ и дикий виноград, оплетая колонны, балконы и карнизы прочнейшими змеиными объятьями; в воздухе носилась искристая золотая пыль; расцветали лишайники, на пустом месте возникали какие-то красные лианы и разноцветные плоды, городские парки разом подскочили в росте и быстро начали превращаться в непроходимые чащи, а в фонтанах резвились теперь хищные рыбы и еще какие-то прозрачные, едва видимые существа с острыми зубами и хитрыми ухмылками. В потеплевшем и очистившемся, почти лесном воздухе носились крылатые создания, из-за скорости плохо узнаваемые: то ли феи, то ли крохотные монстры, но еще больше самых разных чудищ шныряло по земле, по углам и подворотням. И шныряло, не показываясь, не из страха, а просто сосредоточенно хлопоча по каким-то своим делам, которые быстро нашлись для них в человеческом мире.

В целом масштаб разрушений оказался не так уж и велик – город вовсе не был похож на переживший вражескую бомбежку, просто он стал иным. И солнце светило по-другому, и розы источали чужой аромат, и птицы кричали о другом.

Уже в Шордиче, почти добравшись до дома Мерлина, они обогнали неспешно бегущего черного волка. Впрочем, когда Имс со стоном повернул голову, желая удостовериться в увиденном, никакого волка там не оказалось, а по улице бежал, делая вид, что никуда не торопится, хмурый мужик в темной куртке.

Они ехали молча, и Имс в который раз оценил хладнокровие Джима, который не принялся в ужасе кудахтать, а только хмурил свои резко очерченные каштановые брови и морщил веснушчатый нос. Парень просек все с первого раза, и правда: был ли смысл теперь впадать в панику? Чтобы разобраться в ситуации, достаточно было увидеть, как «Харродс» стал несколькими ложками пыли.

Мерлин жил над каким-то пабом, стены которого были выкрашены в бесстыдный голубой цвет и разрисованы малиновыми рыбинами с блядскими губами. Под и над окнами самой квартиры на третьем этаже красовались мощные русалки, больше похожие на накрашенных мужиков, и Имс из последних сил понадеялся, что в новом мире они не оживут.

– И где мы? – спросил Джим, ловко ввинчивая громоздкий «вольво» между двумя древними кирпичными складами, размалеванными черными курицами зловещего вида с одной стороны и печальными желтоглазыми обезьянами – с другой.

Имс выпал из автомобиля и с облегчением увидел неподалеку, в тоннеле зацветших алым и золотым улиц, тонкий силуэт скейтера с сигаретой в зубах.

– У него спрашивай, он величайший маг былого и грядущего, – ткнул он в этот силуэт и опустился на металлический стул уличной террасы паба – по странности еще работавшего: внутри помещения, за стеклянными дверьми, Имс разглядел несколько посетителей и пару официантов.

Джеймс крепко завис на несколько секунд, а потом недоверчиво переспросил:

– Этот парень?..