Читаем Нун (СИ) полностью

– Но он стал сильнее, намного сильнее. А последний ход требует больше силы мага, чем ловкости игрока.

– Последний ход? – нахмурил брови Джеймс. – И что же это? И откуда ты об этом знаешь?

Риваль осклабился и отпил из чашечки с каким-то сардоническим удовольствием.

– Я же сид наполовину, милый. И я много сотен лет служу Миррдину. Я многое знаю. А вот тебе советовал бы в это дерьмо не лезть, все равно ничем помочь не сможешь, а вот путаться под ногами – да, тут у тебя талант.

– Знаешь, я ни разу не увидел твоей помощи за все это время, могущественное ты существо, – оскалился Джим. – В чем она состоит? Носить модные пиджачки и пить кофе? Ты такой опасный, такой коварный, я прямо весь дрожу. А Мерлин там умирает, кстати.

– Он просто ослаб, – отмахнулся Риваль. – А я охраняю дом от монстров, этого пока вполне достаточно. Что, думаешь, там за шторами и почему окна и двери еще держатся?

Шторы трепетали лихо, как паруса, за ними бродили огромные тени, и Джим не хотел знать, чьи они. Он помнил только, что в город заехали они утром, и с тех пор не прошло еще и трех часов, а на улице стало совсем темно, и только какой-то алый свет, точно из адской печи, порой освещал эту темноту.

Джим оставил Риваля и пошел искать спальню. Вокруг него прямо-таки роились сильнейшие маги и сверхъестественные существа, а он был обычным человеком и очень устал. Так устал, что едва нашел силы стащить повлажневшие изнутри от пота ботинки и забраться на кровать.

На комоде стояли сушеные травы, посыпанные солью, – такие букеты когда-то делала бабушка Джима – и сильно пахли. Джим смотрел на их очертания в сумраке, пока глаза не начали слипаться. И, засыпая, вновь услышал, как отец шепотом напевает ему, совсем маленькому, детскую песенку – затейливую и непонятную, как все старые детские песенки, пришедшие невесть из каких времен.

Смейся, мальчик, пока идешь через ад,

Твои пальцы схватывает покоем,

Твои скулы наточены каждым боем.

Тьма окружает сердце, а ты идешь,

Потому что мир обезумел и стал похож

на войну. У каждого личный ад.

Продолжай идти, тебе говорят.

И за каждый шаг ты заплатишь и не вернешь;

Мир похож на войну, мальчик, а ты похож

на усталого рыцаря из небольшого братства.

продолжай идти, мой мальчик, и все воздастся…

Из тех времен, когда между словом и действием не было никакой разницы.

Глава 9

Ллис простерся перед ним, как запятнанный первый снег.

Как оскверненный когда-то и навечно брошенный сад.

Как место, которое было сожрано концом времен и всеми забыто.

Не было здесь ни ослепительных синих небес, ни играющих прозрачных волн, ни изумрудных островов, полных жизни, ни сладкого аромата, ни золотистых закатов, ни щебечущих птиц. Ни сверхскоростных черных поездов не было, ни шаттлов, быстро и плавно разрезающих воздух над водной гладью.

Море было серым, седым, черным в глубине и ледяным; острова плавали в воздухе голыми безжизненными скалами, тут и там на них торчали, точно полуразвалившиеся скелеты, остовы башен и замков, зияющие пустыми глазницами окон…

Но не это было самое страшное – в воздухе все время мелькали какие-то тени, которые Имс даже в собственном сне не мог уловить взглядом, и еще его слух ловил какой-то совсем тихий, но невыносимо давящий гул. Мозги сворачивались, как кислое молоко, от этого гула. Коровы и собаки могли бы падать от него замертво, если бы здесь были коровы и собаки. Но здесь никого не было.

Временами со скал и прямо из воздуха сыпалась какая-то черно-серебряная пыль, непонятные металлические чешуйки, блестящий пепел. Временами эти чешуйки вдруг начинали заворачиваться в маленькие вихри и создавали формы, очень похожие на те, что Имс видел в счастливом Ллисе, но только похожие – макеты садов и зданий в уменьшенном виде. Воспоминания мира, у которого почти не осталось воспоминаний.

И только серебряные шары точно так же медленно плавали всюду, сколько он мог видеть до горизонта. Только теперь их были не десятки, а сотни.

А потом Имс увидел целую стаю воронов. Они летели, и черненая пыль жадно липла к их крыльям, облепляла их тела. Полет их был тяжел, и кричали они болезненно, и Имс не мог отвести от них взгляда, пока они не скрылись вдали. Смерть несли они на своих крыльях, причем, похоже, приняли ее добровольно.

Он стоял, не двигаясь, и впивался глазами в тот ужас, который окружал его, забыв об осторожности, забыв о том, что надо быть быстрым и скрытным, но отчаяние, которое затопило его, – сейчас оно было важнее осторожности, важнее собственной жизни.

Это Элга стоял и скорбил по ушедшему миру, который когда-то любил.

И он не пошевелился даже тогда, когда услышал за спиной шелест крыльев и легчайшие шаги босых ног. Ему самому было бы очень холодно ступать по черному снегу, что покрывал эти скалы, но ангелам холод нипочем.