Читаем Нун (СИ) полностью

– Они приходят на наш калах уже несколько десятков зим, – благоговейно поведал старик. – Никому не удавалось продержаться так долго между ножами реальностей… Это очень, очень могущественные маги, Белые вороны. Они могут знать будущее, поэтому предвидят, когда схлопнется одна реальность и откроется другая, где и через сколько времени разверзнется портал – и даже знают зачастую, куда… Они с легкостью летают через Норы и приносят нам вещи оттуда, из других миров. Несколько раз они летали и через Перекрестки, а однажды, – тут старик совсем уж закатил глаза, – вернулись даже из Лабиринта, хотя еще никто оттуда не возвращался, ни живым, ни мертвым… Они – совершенные, Темный маг, поэтому даже Лабиринт не сожрал их. Белые вороны – их осталось так мало.

– Белые вороны? – недоверчиво переспросил Имс.

Старик кивнул.

– Ты сам увидишь.

– А имена есть у Бегущих?

– Есть, но просто так по именам их не кличут, – шепотом сказал старик. – Гаррель и Ульель. Кто-то зовет их Бегущими, кто-то – Белыми, а по именам у нас зовет только равный равного. Кто же равен совершенным?

Имс поморщился – никогда не верил в ничье совершенство. Стоило отказываться от религии, чтобы кого-то из рода человеческого – или из рода магических существ, неважно – возводить на его место. У Имса был только один кумир всегда – он сам, единственный у себя и неповторимый. Что не мешало ему уважать чужую личность.

– А тебя-то как зовут, старик?

– Лир, мой сир, – смиренно сказал торговец, но посмотрел хитро, словно бы даже за эту информацию надеялся получить наценку.

Лир, значит. Имс усмехнулся. Ну что ж, легко будет запомнить.

– А у тебя что, особый договор с этими Бегущими?

– Любят они меня, – с гордостью сообщил старый Лир. – Я их помню с тех времен, как они мальчишками по калаху бегали… Баловал тогда их то сладостями, то украшениями.

– А сколько лет-то тебе, Лир? – лениво поинтересовался Имс.

– Лет? – удивленно поморгал старик. – Не помню. Кажется, тысячи три...

Имс только головой покачал.

Впрочем, он не знал, сколько лет Элге – магу, которым отчасти являлся и он сам, не знал еще, какие воспоминания спали в глубине его памяти и каким только предстояло подняться на поверхность.

Так он полулежал на коврах, постепенно забывая о течении времени, и даже омела не тревожила его – так вдруг спокойно ему стало, словно всю жизнь он провел в шатре Лира, а, может быть, просто этот рынок так сильно напоминал ему рынки Ливии и Момбасы, что он чувствовал себя как дома.

Может быть, и в самом деле его дом здесь, и не стоит беспокоиться о судьбах другой вселенной? Кем он там был? Знал ли он вообще, что он такое? Какая судьба ему там была уготована? Умереть в кресле перед телевизором? Неужели для этого он родился и жил?

Имсу сделалось так хорошо, что поднявшийся вдруг шум – сначала как бы совсем неслышный, но нарастающий, как тонкий писк комара, – будто выдернул его из бесконечно длящегося оргазма и поднял в нем волну бешенства. Но тут же он почувствовал нечто другое – нечто, доселе неведомое.

Он откинул полу шатра и выглянул наружу, а потом и разглядел среди пестрой толпы виновников напряжения – они не особо выделялись и в то же время выделялись абсолютно.

Они словно принесли с собой воздух других миров, звездную пыль.

Имс смотрел, как они приближаются, и чувствовал, как пульсируют звезды, как текут сквозь время галактики, как дышит и поет, неслышными голосами, космос. Он словно бы вдохнул воздуха, которого был лишен так давно, и задохнулся от счастья, и ощутил, как века проходят через него…

Вентиляторы все так же кружились со скрежетом, все так же откуда-то веяло сладкими запахами трав, а мир снова будто бы сдвинулся.

Они были молодыми, совсем молодыми.

У одного был античный профиль, смуглая кожа с множеством родинок и копна черных кудрей, и суженные зеленые глаза его смотрели высокомерно; у второго – острые черты, словно вырезанные из бумаги, нежная бледность, удивленно взлетевшие брови и взгляд прозрачный и стальной, как самая чистая и холодная вода. Оба выглядели встрепанными и утомленными, синие тени залегли под глазами, а одеты были обычно – Имс бы не обратил внимания, встреть он их на московских улицах: короткие плащи болотного цвета с капюшонами, высокие узкие мягкие сапоги, кожаные перчатки…

И от них веяло опасностью.

Такой опасностью, что все инстинкты Имса тут же взвыли, как пожарная сирена.

Имс судорожно схватился за грудь, пытаясь поймать пульсацию омелы, но она молчала, а мозг не мог дать ответа на какой-то очень важный вопрос. Только вот Имс внезапно забыл – на какой. Что-то мучило его, но что – он не мог вспомнить, а сирена выла все громче.

Уже не понимая, зачем, он рванул на себе рубашку и куртку – и увидел мерцающие контуры на груди.

Что-то переливалось и шевелилось на его коже, какой-то рисунок, но что это был за рисунок и какое он имел значение, стерлось из памяти. Имс куда-то должен был бежать, бежать от кого-то, и как можно скорее, но вот куда и от кого?

Куда и от кого?!

И вдруг кожу возле сердца продрало ожогом, и Имс четко увидел черное, уже не светящееся растение.