Читаем Нун (СИ) полностью

Но времени до смерти никогда не бывает много, это Пашка понял сейчас совершенно отчетливо. Просто есть мгновения, когда она поднимает свое костлявое лицо под капюшоном и смотрит на тебя пристально. И никто не знает, опустит ли она взгляд или сделает шаг тебе навстречу.

Что он мог вспомнить на пороге своей возможной смерти? Что он мог вспомнить здесь, в безмолвных чужих садах, полных незнакомой магии и враждебных наблюдающих глаз?

Он шагнул вперед и криво улыбнулся.

Слезы подкатывали к горлу, но он упрямо улыбался, потому что то, что всплыло в его голове сейчас, заставляло улыбаться. Дитя своего времени, он не мог вспомнить ничего другого.

«Наш путь не кончается смертью. Смерть – лишь продолжение пути, предначертанное всем. Серая, как дождь, завеса этого мира отдернется, и ты увидишь белые берега, а за ними – далекие зеленые холмы под восходящим солнцем».

И здесь, в этом мире, подумал Пашка, это могло быть правдой. Где, как не здесь?

Глава 3

Ничего не выходит.

Имс словно растерял всю свою знаменитую удачу, которая раньше его никогда не покидала.

Если быть честным… Имс иногда думал, что к нему с рождения приставлен персональный ангел-хранитель, даже порой ясно представлял его: тот был почему-то рыжим и веснушчатым, сухощавым, похожим на молодого англичанина, с тонкими и чуть хищными чертами лица и яркими голубыми глазами.

Надо ли говорить, что виделся он Имсу в исключительно неприятных ситуациях: например, когда Имс волею судеб оказался один-одинешенек в ливийской пустыне (где в песке можно было запросто поджарить яйцо, а барханы за ночь скрывали бульдозер по самую крышу), или когда неосмотрительно обыграл в карты в момбасском казино ближайшего советника местного крестного отца, огромного карикатурного негра (потом из Имса в подвале долго делали отбивную), или когда его так глупо пырнули ножом в относительно мирном Триполи, или когда пытали в Дамаске, на фоне драматического ночного неба…

Имс, конечно, отдавал себе отчет, что все это галлюцинации, плод игры его богатого воображения, до осатанения распаленного болью и адреналином, но все же где-то в глубине души наивно верил, что этот несуразный ангел – или демон, кто его разберет – существует. Вот именно такой, чем-то похожий на булгаковского Коровьева и на актера Пола Беттани в одном лице, всегда являвшийся измученному Имсу в каких-то клоунских шмотках типа винной шелковой рубашки с пышным жабо и кургузого ярко-синего пиджачка…

Однако теперь он знал, как могли выглядеть настоящие ангелы – или те, кого люди принимали за ангелов. По-настоящему прекрасные, нервные, странные и до чертиков пугающие. Опасные. Ничего общего не имели они с тем образом, что чудился ему в страдальческих корчах и в те минуты, когда надежды уже не оставалось.

Но сейчас никакого ангела нет за его спиной.

Никакого намека на его присутствие.

Имс может надеяться только на себя, и в этот раз он играет на одну из тех немногих жизней, что ему по-настоящему дороги.

Имс упорно двигает виртуальные камешки, плохо помня, с кем играет, да и в любом случае его партнер по игре – лишь буквы на экране, за ними ничего не стоит.

Имс всегда был упертым, как бык, и это его спасало. Но не сейчас. У него ничего не выходит – он проигрывает раз за разом.

А в соседней комнате мерно дышит Пашка. И ничего не меняется в этом дыхании.

Имс сжимает зубы, пару минут просто тупо смотрит на экран, потом подхватывает ноутбук под мышку, срывает с вешалки кожаную куртку и выметается из квартиры.

Ему нужно проветрить мозги. Он слишком зациклился, слишком торопится. Корвус ведь дал понять, что подарил ему какое-то время. Что с его сыном пока ничего не случится.

Пока.

Имс мчится на своем «ягуаре» по городу и словно бы видит себя со стороны: этакий успешный наглец, которому палец в рот не клади, вон как гонит, почти не разбирая дороги, как небрежно-железно держит руль, морда кирпичом, глаза сужены… Мерзавец, наверняка.

Он то набирает скорость, несясь по проспектам, то сбавляет, ныряя в переулки, и через два часа едет уже плавно, не торопясь, сам удивляясь, где оказался – за окном та самая лужа, которая зовется в Москве Чистыми прудами незаслуженно гордо.

На скамейках возле лужи тут и сям отдыхают старушки и влюбленные парочки, да какой-то одинокий седой мужчина с очками на носу, по виду вылитый профессор на пенсии, читает толстенную книгу. Все это Имс имеет возможность разглядеть, поскольку оставил автомобиль и шагает к одной из этих самых скамеек с чертовым ноутбуком в руках. Неподалеку, поворачивая, звенит трамвай – место это именно благодаря трамвайным путям с крутыми поворотами в узких улицах выглядит нелепым и романтичным одновременно. Трамвай звенит, утки в пруду крякают, слышны гудки машин и гомон толпы, и Имсу вдруг становится все это невыносимо громко, хочется зажать уши и заорать.

И еще ему кажется, что сквозь весь этот шум он слышит ровное дыхание спящего.