Если бы под диваном взорвалась небольшая бомба, эффект не был бы таким оглушительным.

– Послушайте, – сказал мистер Хэкетт, вновь проводя пальцем по внутренней стороне воротничка и поворачиваясь к Мастерсу, – я не хочу показаться грубым, мистер Мастерс, но не обезумел ли ваш друг? Вы что, отрицаете, что пленка исчезла?

– Я не отрицаю того, что она исчезла, – сказал Г. М. – Я только сказал, что ее не крали.

– Вы обвиняете меня в краже моей собственной пленки?

– Какой следующий вопрос, сынок?

– Следующий вопрос, – ответил Гагерн, оторвавшись от рассеянного созерцания пола, – кто налил кислоту в графин на съемочной площадке и зачем?

– Ах! – воскликнул Г. М., просияв. – Ну вот мы и приблизились к главному. Ответ: тот же человек, который вылил кислоту в переговорную трубку, выстрелил из револьвера и пропитал ядом сигарету. Он налил кислоту в графин, чтобы наглядно продемонстрировать: на студии орудует маньяк, вознамерившийся саботировать съемки. Поэтому он и приложил все усилия для того, чтобы графин опрокинулся.

До сих пор Ховард Фиск хранил молчание. Молчал он и теперь. Положив большие руки на колени, он сидел чинно, как бесстрастная пожилая женщина в окружении своего семейства. За него говорила пробежавшая по его губам скептическая улыбка.

А вот мистер Хэкетт был не настолько бесстрастен.

– И вы на это никак не отреагируете, Ховард? – произнес он.

– Следующий вопрос, сынок, – сказал Г. М.

– Следующий вопрос, – отозвался Гагерн, – особенно животрепещущий для большинства из нас. Итак, в чем причина острой личной неприязни, которую… э-э-э… задумавший все это человек питает к мисс Стэнтон?

Г. М. глубоко втянул воздух:

– А ответ, сынок, краток и отраден. К ней ни у кого не было ни малейшей неприязни.

– Этот господин сошел с ума, – вырвалось у мистера Хэкетта. – Он просто спятил. Я еще сомневался, но сейчас я это точно знаю… Теперь вы станете нам рассказывать, что на мисс Стэнтон вообще никто никогда не покушался.

Г. М. кивнул.

– Вы абсолютно правы, – согласился он без намека на шутку. – На нее никто никогда не покушался.

– Кто-то, – процедил сквозь зубы продюсер, – пытается обжечь ей глаза купоросным маслом, стреляет в нее в упор и подбрасывает в шкатулку на ее столе сигарету, начиненную белладонной. И вы говорите, что на нее не покушались?

– Ну, – произнес Г. М., изучая бок своей трубки и задумчиво затягиваясь, – все зависит от того, что вы называете «покушением»… Во-первых, предполагаемый убийца был введен в заблуждение, а в дальнейшем он за здорово живешь ввел в заблуждение и всех вас. Однако я бегу впереди паровоза. Следующий вопрос?

– Но все последующие вопросы, – сказал Гагерн, – вытекают из этого. Кто дважды покушался на мисс Стэнтон и почему? Связаны ли все эти происшествия, и если да, то как?

– Ах! – выдохнул Г. М.

Сделав последнюю затяжку, он аккуратно положил трубку в пепельницу и поднялся. Тяжелым шагом Г. М. приблизился к кушетке. Выражение его глаз ничего хорошего не предвещало.

– Они все связаны, сынок… в некотором роде, – ответил он.

– В каком роде? И почему?

Г. М. подошел еще ближе. Его лицо выражало высшую степень удовлетворения. Прежде чем кто-либо успел хоть шелохнуться, Мерривейл выкинул вперед руку, схватил Джо Коллинза, также известного как Курт фон Гагерн, за галстук, закрутил его себе на запястье и рывком приподнял поджарую фигуру с кушетки.

– Потому что вы, Джо, и есть тот затейник, кто за все это в ответе. Это вы выплеснули кислоту, выстрелили из револьвера и чуть было не убили посредством отравленной сигареты женщину, на которой женились в Голливуде два года назад. – И потом Мерривейл проревел громовым голосом: – Позвольте сказать вам еще кое-что. Если вы разделяете общепринятое мнение, будто старик уже впал в маразм и готов к палате лордов, если вы полагаете, будто я не догадывался, что весь этот дьявольский маскарад был направлен в первую очередь против Тилли Парсонс, то вам лучше окунуть голову в ледяную воду, прежде чем снова являться ко мне с песнями о том, как вы хотите вернуться в разведку. Возможно, нам не удастся доказать, что вы совершили покушение на убийство, но вы отправитесь в тюрьму за двоеженство, едва только Тилли Парсонс увидит вашу смазливую физиономию, – а именно этого вы все время и хотели избежать, не так ли?

Гагерн не отвечал. Он просто не мог ответить, поскольку его душил галстук. Лицо его позеленело, а из приоткрытого рта рвалась наружу смесь бульканья и писка. Когда Г. М. отпустил его, он, как тряпичная кукла, хлопнулся на пол. И слезы у него в глазах были правдоподобнее тех, что он ронял после купания в озере.

<p>Глава четырнадцатая</p><p>Непрофессиональное поведение сэра генри мерривейла</p>

1

– Меня? – сказала Тилли Парсонс. – Да мне все как слону дробина. Я рвусь в бой. Не найдется у кого «Честера»?

Так говорила Тилли двое суток спустя в погожий теплый день, после того как эти события завершились там же, где и начались, в кабинете мистера Томаса Хэкетта из «Альбион филмз».