Читаем Новый Раскольников полностью

В подъезде надписи на стенах:«Г. О. рулит», «Тату — говно»,«Мы одиноки во вселеннойБесповоротно и давно»,«Люблю тебя, Петра творенье»,«Здесь были А+Я», «Зенит» —Опять в пролёте. Настроенье —Достать и закурить. ЗвенитВнизу железная пружина. —Припёрся, видимо, соседПо этажу. Он тоже глинаВ руках творца. Он 30 летДетали точит на заводеДля стратегической херни.С ним можно только о погодеИ то недолго, сам он вродеСудьбой своей — вполне. ОгниОкрестных фонарей снаружиМерцают в пыльное окно.Случайный дождик морщит лужи.В руке окурок тлеет вчуже.Г. О. рулит, Тату — говно.

«крутится прогулочный кораблик…»

крутится прогулочный корабликмежду двух мостовнекто произносит крибле-краблеопаньки — готовты теперь мультяшный и нелепыйперсонаж (судьба)что с того что дождик сыплет с небачто мундштук к губамдобрый ангел неспеша подноситмедлит смотрит внизгде опять хозяйничает осеньгде (пойди проспись)я стою среди невы качаясьпароходу в тактпропадая (публике на зависть)не за грош за так

«жили они счастливо но недолго…»

жили они счастливо но недолгопотому что умерли в один деньехала по дороге волгаоборотеньрадостно клаксонила да урчалабликовали лаковые бокану и напоролась как скалына облакакак так получается — жили былиа потом внезапно пиндык и всё?я лежу в соседней с тобой могиленаискосок

«осень воняет псиной…»

осень воняет псинойбродячим котомрыбой из магазинасырым пальтодрянью заплесневелойгнилым дождёмбоже пошли нам белыйснегс нетерпеньем ждём

«Она молчит, как партизан об лёд…»

Она молчит, как партизан об лёд,как рыба на допросе.И время нескончаемо идёт.И эта осеньладони зябко прячет в рукава.Твоё молчаньезатягивает. Кругом голова… Не отвечай мне.

«Шифроваться от себя самого…»

Шифроваться от себя самого,повторяя — ничего-ничего.Что в стакане? — Остывающий чай.«Я скучаю». Вот и ты поскучай.Всё налажено, известен маршрут,пересадок никаких на пути.Там и любят, и жалеют, и ждут.(Может правда взять и всё же сойти?)И глядишь под перестук за окно,краем глаза верстовые столбыотмечая. Сколько их? — Всё равносколько их. Но если бы…Если бы…

«когда аэронавт, взлетая…»

когда аэронавт, взлетая,пронзить стремится облака, —меня преследует простаяназойливая мысль: ага!вот он вцепился в эти крылья,но, оборви ему полёт, —он насмерть разобьется иливсего лишь копчик отобьёт?

«напишу тебе стишок…»

…напиши, что всё будет хорошо ©

Перейти на страницу:

Похожие книги

Испанский театр. Пьесы
Испанский театр. Пьесы

Поэтическая испанская драматургия «Золотого века», наряду с прозой Сервантеса и живописью Веласкеса, ознаменовала собой одну из вершин испанской национальной культуры позднего Возрождения, ценнейший вклад испанского народа в общую сокровищницу мировой культуры. Включенные в этот сборник четыре классические пьесы испанских драматургов XVII века: Лопе де Вега, Аларкона, Кальдерона и Морето – лишь незначительная часть великолепного наследства, оставленного человечеству испанским гением. История не знает другой эпохи и другого народа с таким бурным цветением драматического искусства. Необычайное богатство сюжетов, широчайшие перспективы, которые открывает испанский театр перед зрителем и читателем, мастерство интриги, бурное кипение переливающейся через край жизни – все это возбуждало восторженное удивление современников и вызывает неизменный интерес сегодня.

Хуан Руис де Аларкон , Агустин Морето , Педро Кальдерон де ла Барка , Лопе де Вега , Лопе Феликс Карпио де Вега , Педро Кальдерон , Хуан Руис де Аларкон-и-Мендоса

Драматургия / Поэзия / Зарубежная классическая проза / Стихи и поэзия
Песни
Песни

В лирических произведениях лучших поэтов средневекового Прованса раскрыт внутренний мир человека эпохи, который оказался очень далеким от господствующей идеологии с ее определяющей ролью церкви и духом сословности. В произведениях этих, и прежде всего у Бернарта де Вентадорна и поэтов его круга, радостное восприятие окружающего мира, природное стремление человека к счастью, к незамысловатым радостям бытия оттесняют на задний план и религиозную догматику, и неодолимость сословных барьеров. Вступая в мир творчества Бернарта де Вентадорна, испытываешь чувство удивления перед этим человеком, умудрившимся в условиях церковного и феодального гнета сохранить свежесть и независимость взгляда на свое призвание поэта.Песни Бернарта де Вентадорна не только позволяют углубить наше понимание человека Средних веков, но и общего литературного процесса, в котором наиболее талантливые и самобытные трубадуры выступили, если позволено так выразиться, гарантами Возрождения.

Бернард де Вентадорн , Бернарт де Вентадорн

Поэзия / Европейская старинная литература / Стихи и поэзия / Древние книги
Яблоко от яблони
Яблоко от яблони

Новая книга Алексея Злобина представляет собой вторую часть дилогии (первая – «Хлеб удержания», написана по дневникам его отца, петербургского режиссера и педагога Евгения Павловича Злобина).«Яблоко от яблони» – повествование о становлении в профессии; о жизни, озаренной встречей с двумя выдающимися режиссерами Алексеем Германом и Петром Фоменко. Книга включает в себя описание работы над фильмом «Трудно быть богом» и блистательных репетиций в «Мастерской» Фоменко. Талантливое воспроизведение живой речи и характеров мастеров придает книге не только ни с чем не сравнимую ценность их присутствия, но и раскрывает противоречивую сложность их характеров в предстоянии творчеству.В книге представлены фотографии работы Евгения Злобина, Сергея Аксенова, Ларисы Герасимчук, Игоря Гневашева, Романа Якимова, Евгения ТаранаАвтор выражает сердечную признательнось Светлане Кармалите, Майе Тупиковой, Леониду Зорину, Александру Тимофеевскому, Сергею Коковкину, Александре Капустиной, Роману Хрущу, Заре Абдуллаевой, Даниилу Дондурею и Нине Зархи, журналу «Искусство кино» и Театру «Мастерская П. Н. Фоменко»Особая благодарность Владимиру Всеволодовичу Забродину – первому редактору и вдохновителю этой книги

Алексей Евгеньевич Злобин , Юлия Белохвостова , Эл Соло

Театр / Поэзия / Дом и досуг / Стихи и поэзия / Образовательная литература