Читаем Новый Раскольников полностью

снимал квартиру на дыбенкокурил дешёвый беломормеж холодильником и стенкойхранил заржавленный топорходил исправно на работупо выходным изрядно пилроптал на скверную погодугодами с книжных полок пыльне вытирал поскольку к чтеньюещё со школы охладелприметам снам и провиденьюне доверял всегда гляделне дальше собственного носаболел конечно за зенити в високосный год под осеньконьки отбросил не болитдуша о нём да и с чего быдуше означенной болетькогда он был рождён для гробане жить а так бездарно тлетьразмеренно и бесполезноне замечаемый в упорсудьбою так же как железныйза холодильником топор

пруды и парки петергофа

1.пруды и парки петергофа,петродворцовый неуют.вот здесь мы раньше пили кофе,вон там глядели на салют,на этой остановке ждалиавтобус в университет,уже подробности едва липрипомнишь, ибо столько летпрошло с тех пор. — одни далече,других (тебя) и вовсе нет.со временем и вправду легчесмириться с этим фактом. следтвой тает, тает постоянно,совсем исчезнет ли когда?как та, за клочьями тумананеразличимая, звезда.2.пруды и парки петергофапетродворцовый неуютлафа слагающему строфыпро то что бабы не даютпро водку (безусловно бяка)про деньги (их вестимо нет)про дождь (всё время льёт собака)про «где твой чёрный пистолет»как будто застрелиться впоруот жизни сумрачной такойно отсырел в заначке порохк тому же нету под рукойствола и как писалось выше(смотри вторую пару строк)сегодня я из дома вышелвсего лишь сочинить стишок.

«В твоих садах ночует осень…»

В твоих садах ночует осень,роняет жёлтые плоды,в твои задумчивые косывплетает явные следы.А ты их маскируешь хною,дешёвым средством для волос,и тяготишься быть со мною,как одиночеством, до слёз.И я, невозмутимый лекарь,снимая твой дежурный стресс,читаю по смежённым векамтвоим свой приговор и, безпротеста, честно, принимаюурок безжалостной судьбы. —Вот-вот уже придёт зима ипод снегом скроет всё, увы.

«Сладко пахнет пролитым бензином…»

Сладко пахнет пролитым бензином.Спичку поднеси, —полыхнет смертельно и картинно. —Согласись?Отойдут на задний план печали. —Дескать, всё фигня.Мол, отчалил, мол, не плачь ночамибез меня.Дескать, вряд ли быть могло иначе,не грусти и неплачь… Да ты давно уже не плачешьобо мне.

«осторожно двери закрывали…»

Перейти на страницу:

Похожие книги

Испанский театр. Пьесы
Испанский театр. Пьесы

Поэтическая испанская драматургия «Золотого века», наряду с прозой Сервантеса и живописью Веласкеса, ознаменовала собой одну из вершин испанской национальной культуры позднего Возрождения, ценнейший вклад испанского народа в общую сокровищницу мировой культуры. Включенные в этот сборник четыре классические пьесы испанских драматургов XVII века: Лопе де Вега, Аларкона, Кальдерона и Морето – лишь незначительная часть великолепного наследства, оставленного человечеству испанским гением. История не знает другой эпохи и другого народа с таким бурным цветением драматического искусства. Необычайное богатство сюжетов, широчайшие перспективы, которые открывает испанский театр перед зрителем и читателем, мастерство интриги, бурное кипение переливающейся через край жизни – все это возбуждало восторженное удивление современников и вызывает неизменный интерес сегодня.

Хуан Руис де Аларкон , Агустин Морето , Педро Кальдерон де ла Барка , Лопе де Вега , Лопе Феликс Карпио де Вега , Педро Кальдерон , Хуан Руис де Аларкон-и-Мендоса

Драматургия / Поэзия / Зарубежная классическая проза / Стихи и поэзия
Песни
Песни

В лирических произведениях лучших поэтов средневекового Прованса раскрыт внутренний мир человека эпохи, который оказался очень далеким от господствующей идеологии с ее определяющей ролью церкви и духом сословности. В произведениях этих, и прежде всего у Бернарта де Вентадорна и поэтов его круга, радостное восприятие окружающего мира, природное стремление человека к счастью, к незамысловатым радостям бытия оттесняют на задний план и религиозную догматику, и неодолимость сословных барьеров. Вступая в мир творчества Бернарта де Вентадорна, испытываешь чувство удивления перед этим человеком, умудрившимся в условиях церковного и феодального гнета сохранить свежесть и независимость взгляда на свое призвание поэта.Песни Бернарта де Вентадорна не только позволяют углубить наше понимание человека Средних веков, но и общего литературного процесса, в котором наиболее талантливые и самобытные трубадуры выступили, если позволено так выразиться, гарантами Возрождения.

Бернард де Вентадорн , Бернарт де Вентадорн

Поэзия / Европейская старинная литература / Стихи и поэзия / Древние книги
Яблоко от яблони
Яблоко от яблони

Новая книга Алексея Злобина представляет собой вторую часть дилогии (первая – «Хлеб удержания», написана по дневникам его отца, петербургского режиссера и педагога Евгения Павловича Злобина).«Яблоко от яблони» – повествование о становлении в профессии; о жизни, озаренной встречей с двумя выдающимися режиссерами Алексеем Германом и Петром Фоменко. Книга включает в себя описание работы над фильмом «Трудно быть богом» и блистательных репетиций в «Мастерской» Фоменко. Талантливое воспроизведение живой речи и характеров мастеров придает книге не только ни с чем не сравнимую ценность их присутствия, но и раскрывает противоречивую сложность их характеров в предстоянии творчеству.В книге представлены фотографии работы Евгения Злобина, Сергея Аксенова, Ларисы Герасимчук, Игоря Гневашева, Романа Якимова, Евгения ТаранаАвтор выражает сердечную признательнось Светлане Кармалите, Майе Тупиковой, Леониду Зорину, Александру Тимофеевскому, Сергею Коковкину, Александре Капустиной, Роману Хрущу, Заре Абдуллаевой, Даниилу Дондурею и Нине Зархи, журналу «Искусство кино» и Театру «Мастерская П. Н. Фоменко»Особая благодарность Владимиру Всеволодовичу Забродину – первому редактору и вдохновителю этой книги

Алексей Евгеньевич Злобин , Юлия Белохвостова , Эл Соло

Театр / Поэзия / Дом и досуг / Стихи и поэзия / Образовательная литература