Читаем Новый Раскольников полностью

в домах иных ни света, ни тепла.бойницы окон пялятся в пространство,собой являя воплощенье зла(на первый взгляд так может показаться),и, если ближе подойти, снаружипытаясь разобраться «что там? ну же!»за патиною пыльного стекла,твой мозг пронзает тонкая иглатревожного дрянного беспокойства,неясного мистического свойства,как будто в летний зной дохнуло стужей.так неуютно, странно, словно в душутвою проник бесцеремонный мраки шарит там. — так пьяница в карманесвоём найти пытается пятак,что пропит был вчера ещё, в дурманепохмельном раздражён и полупьян,и удивлён, что пуст его карман.ни света, ни тепла в иных домах,но что-то манит внутрь, — любопытно,откуда этот непонятный страх?снаружи ничего, увы, не видно!откуда эта аура вокруг? —ни пенья птиц, ни шороха, ни звука.вдруг там гигантский прячется паук,который всё пожрал в округе, вдругтам кто-нибудь лежит — ни ног, ни рук,лишённый нюха, зрения и слуха,и ждёт когда спасут его, без стукавойдёт герой отважный и спасёт.и вот тебя уже к двери несёт.что затаилось там? — поди, проверь!и ты толкаешь запертую дверь.дверь поддаётся, раздаётся скрипзаржавленных петель, внутри темно,несёт помойкой, где-то за стенойбачок сливной журчит. похож на хрипневнятный звук. пройдя по коридоруты попадаешь в некую темницу,весьма напоминающую нору, —в ней смрад такой, что задохнуться впору,как будто там издох огромный боров, —в клетчатке жирной есть чем поживитьсячервям и мухам, чем попировать.ты переводишь взгляд свой на кровать,испуганно увидеть ожидаякартину жуткой бойни, но — пустаякровать, что справа от входной двери.никто ещё не умер. отомри.в норе живет замшелый мутный кент,любитель канапе и политеса,радетель конопляного процесса,он некогда изрядный был повеса,теперь он абстинентный импотент.в его мозгу не плесень, но — гнильца.его глаза навыкате, пустые,дебильность выражению лицаотчасти придают. когда мосты ипроспекты Петербурга эта рваньневерною походкой посещает,его персоной матери стращаютдетишек малолетних: «эка пьяньгляди идёт, коль будешь непослушен,таким же станешь или даже хуже!»да вот он сам: сидит на канапе,таращит зенки, мутные, в пространство,невнятно произносит слово «здравствуй»и пакши тянет жадные к тебе.он говорит: «приятель, помоги!я в этом гнусном склепе подыхаю,судьба моя нелёгкая, лихая».но ты его не слушай, ты бегиот этого фуфлыжника, покаты сам не пропитался душным смрадом,с подобной дрянью находиться рядомчревато, речь его подобна яду,поверь, дружок, опасность велика. —сперва он подольстит тебе, слегкаелея в уши хищно подольёт,потом возьмёт по полной в оборот.он этот трюк проделывал не раз. —заманит любопытного в тенётасвоей халупы, включит идиотаи ну морочить гостя. может в пляспуститься, беспонтовый, неуклюжий,как будто кто ему напялил лыжии на асфальт поставил. либо рожукакую скорчит, буркалы вращая,иль засвистит, как закипевший чайникна чахлой плитке. спросишь: «для чего?» —чтоб посетитель пожалел егои денег дал, к примеру, иль жратвы,к работе не способен он, увы.всё б ничего, но этот фармазонвсё время норовит вцепиться в руку,что кормит эту гнилостную суку.не искушай фортуну, выйди вон.пока рука твоя ещё цела,и ты способен сам найти дорогунаружу — прочь беги, оно убого,оно способно потреблять и только.тебя сюда кривая завела.пока не стала ноша тяжела,покинь обитель этого козла!ни света, ни тепла в домах иных,и никогда не будет, хоть ты тресни. —морозной ночью, в летний день воскресныйони полны угрюмой тишины.в сплетенье коридоров, комнат, лестництрухлявый разум спит и видит сны.
Перейти на страницу:

Похожие книги

Испанский театр. Пьесы
Испанский театр. Пьесы

Поэтическая испанская драматургия «Золотого века», наряду с прозой Сервантеса и живописью Веласкеса, ознаменовала собой одну из вершин испанской национальной культуры позднего Возрождения, ценнейший вклад испанского народа в общую сокровищницу мировой культуры. Включенные в этот сборник четыре классические пьесы испанских драматургов XVII века: Лопе де Вега, Аларкона, Кальдерона и Морето – лишь незначительная часть великолепного наследства, оставленного человечеству испанским гением. История не знает другой эпохи и другого народа с таким бурным цветением драматического искусства. Необычайное богатство сюжетов, широчайшие перспективы, которые открывает испанский театр перед зрителем и читателем, мастерство интриги, бурное кипение переливающейся через край жизни – все это возбуждало восторженное удивление современников и вызывает неизменный интерес сегодня.

Хуан Руис де Аларкон , Агустин Морето , Педро Кальдерон де ла Барка , Лопе де Вега , Лопе Феликс Карпио де Вега , Педро Кальдерон , Хуан Руис де Аларкон-и-Мендоса

Драматургия / Поэзия / Зарубежная классическая проза / Стихи и поэзия
Песни
Песни

В лирических произведениях лучших поэтов средневекового Прованса раскрыт внутренний мир человека эпохи, который оказался очень далеким от господствующей идеологии с ее определяющей ролью церкви и духом сословности. В произведениях этих, и прежде всего у Бернарта де Вентадорна и поэтов его круга, радостное восприятие окружающего мира, природное стремление человека к счастью, к незамысловатым радостям бытия оттесняют на задний план и религиозную догматику, и неодолимость сословных барьеров. Вступая в мир творчества Бернарта де Вентадорна, испытываешь чувство удивления перед этим человеком, умудрившимся в условиях церковного и феодального гнета сохранить свежесть и независимость взгляда на свое призвание поэта.Песни Бернарта де Вентадорна не только позволяют углубить наше понимание человека Средних веков, но и общего литературного процесса, в котором наиболее талантливые и самобытные трубадуры выступили, если позволено так выразиться, гарантами Возрождения.

Бернард де Вентадорн , Бернарт де Вентадорн

Поэзия / Европейская старинная литература / Стихи и поэзия / Древние книги
Яблоко от яблони
Яблоко от яблони

Новая книга Алексея Злобина представляет собой вторую часть дилогии (первая – «Хлеб удержания», написана по дневникам его отца, петербургского режиссера и педагога Евгения Павловича Злобина).«Яблоко от яблони» – повествование о становлении в профессии; о жизни, озаренной встречей с двумя выдающимися режиссерами Алексеем Германом и Петром Фоменко. Книга включает в себя описание работы над фильмом «Трудно быть богом» и блистательных репетиций в «Мастерской» Фоменко. Талантливое воспроизведение живой речи и характеров мастеров придает книге не только ни с чем не сравнимую ценность их присутствия, но и раскрывает противоречивую сложность их характеров в предстоянии творчеству.В книге представлены фотографии работы Евгения Злобина, Сергея Аксенова, Ларисы Герасимчук, Игоря Гневашева, Романа Якимова, Евгения ТаранаАвтор выражает сердечную признательнось Светлане Кармалите, Майе Тупиковой, Леониду Зорину, Александру Тимофеевскому, Сергею Коковкину, Александре Капустиной, Роману Хрущу, Заре Абдуллаевой, Даниилу Дондурею и Нине Зархи, журналу «Искусство кино» и Театру «Мастерская П. Н. Фоменко»Особая благодарность Владимиру Всеволодовичу Забродину – первому редактору и вдохновителю этой книги

Алексей Евгеньевич Злобин , Юлия Белохвостова , Эл Соло

Театр / Поэзия / Дом и досуг / Стихи и поэзия / Образовательная литература