Макси смеётся.

– Я по-любому, даже если рожусь заново, хочу быть только собой.

– Значит, ты останешься Макси Карром.

– Точно! До завтра, друг!

– До встречи. Как уговорились – снова займёмся Джорджем?

– Конечно.

Мы смотрим друг на друга и думаем об одном и том же. До чего всё странно! Но мы молчим. И расходимся по домам.

Я счастлив. Я всегда хотел брата, а Макси мне и друг, и брат.

Я счастлив, что у меня есть моя мама, а не новая женщина Максиного отца.

Какие всё-таки разные бывают семьи.

Когда я прохожу мимо качелей, феечки-приготовишки просят их напугать. А я что? Я и рад!

Я рассказываю им, что совсем рядом, в глубокой яме, живёт страшенное чудище – глянешь на него и со страху помрёшь.

– Покажи нам, покажи! – кричат они.

Но я говорю «нет», они слишком маленькие, им нельзя! Они умоляют, но я твёрд. И знаю, что в душе они этому только рады.

Неподалёку от дома ко мне подбегает Кошка и чинно шествует рядом. Я наклоняюсь, глажу его, шепчу ласковые слова. Я люблю Кошку. Не представляю без него своей жизни. Он с нами с моих трёх лет.

У дома я медлю. Раскачиваюсь на калитке. Потом всё-таки вхожу.

Мама за кухонным столом с кружкой чая.

– Привет! – говорю я.

– Привет, сынок. Скажи, пожалуйста, как Джордж попал к тебе в шкаф?

<p>40</p>

Маме нельзя не рассказать. Я рассказываю всё, без утайки. Она внимательно слушает. И говорит, что даже не думала открывать шкаф, но услышала, как Кошка дерёт когтями дверцу, поднялась посмотреть и решила, что там, должно быть, мышка. Ну и открыла.

– До сих пор поджилки трясутся! – добавила мама.

– Ты никому не сказала?

Она качает головой.

– Кому я скажу, Данни?

– Не знаю. В полицию могла сообщить…

– В полицию?

– Ну, это же воровство. Или похищение… Меня могут в тюрьму засадить, на много лет.

– Раз так, я тем более никому не скажу, сыночек.

Я начинаю плакать. Не могу остановиться.

Мы сидим на диване в обнимку, и я потихоньку успокаиваюсь.

– Я, пока тебя ждала, всё думала… – говорит она.

– О чём?

– О том, как вы его спасли. О том, как я тобой горжусь.

– Гордишься?

– Да, Данни. Тобой и твоими друзьями. Такие дети, как вы, изменят мир.

– Правда?

– Вы защитите мир от всяких илонов мроков. Может, он и умный, и в робототехнике понимает, но он не умеет беречь то, что создал. Любить не умеет.

Тут она вдруг принимается хихикать, как девчонка.

– Ты завёл в доме робота! – говорит она. – Можно я хоть рассмотрю его как следует?

– Да, мам. Тебе можно.

<p>41</p>

Мы идём наверх. Я задёргиваю шторы и открываю дверцу шкафа. Мама испуганно отшатывается, но потом успокаивается. Он неподвижно стоит меж курток и пальто: руки по швам, глаза закрыты, в общем – ровно так, как мы его поставили.

Мама говорит, что он милашка и лапочка.

– Кожа нежная, как у тебя или у меня. – Она всматривается. – Да, выглядит как человеческая кожа. Почти. Но не совсем. Чересчур идеальная.

– Чересчур?

– Ну, в мире-то и в человеке ничего идеального нет. Или ты считаешь себя совершенством?

– Это вряд ли.

– А ваш мистер Мрок этого не понимает. Слабо ему.

Я беру с полки пульт.

– Зачем? – спрашивает мама.

Я наставляю пульт на Джорджа.

– Ты шутишь! – восклицает мама.

Я нажимаю кнопку. Ничего. Щёлкаю ещё раз. Никакого результата. Ещё раз. Ещё.

Ещё несколько раз.

Наконец Джордж открывает глаза.

– Привет, одноклассники, – говорит он.

Мама зажимает рот рукой и отбегает к окну.

– Не бойся, мам, – шепчу я. – Джордж, как дела?

– Просто великолепно, благодарю от души, – отвечает он.

Я беру его за локоть и осторожно тяну к себе. Он делает шажок вперёд, затем ещё один. Наш кот ластится к его ногам.

– Кош-ка, – произносит Джордж.

– Да, – шепчу я. – Давай, Джордж. Выходи из шкафа.

Он делает шаг вперёд.

– Привет, Джордж, – голос у мамы дрожит.

– Джордж, это мама, – говорю я.

– Ма-ма, – повторяет он. – Мама.

– Верно. Иди сюда. Садись, друг.

Я помогаю ему развернуться и сесть на кровать. Он смотрит прямо перед собой, на задёрнутые шторы. Кошка устраивается рядышком. Джордж кладёт руку ему на спину, кот мурлычет.

Мама подсаживается к Джорджу. Трогает его волосы.

– Настоящие, – шепчет она.

– Точно?

– Да. Человеческие волосы. Но цвет… словно их осветлили.

Она размышляет.

– Могу перекрасить, – говорит она. – Можно сделать его шатеном или брюнетом, чтобы не выделялся.

Она всматривается в лицо Джорджа.

– Могу всего его изменить, – говорит она. – Так раскрасим – будет как новенький!

– Знаю, ты можешь, – говорю я. – Но ему самому решать, каким он хочет быть.

– Ты прав, сынок, – отвечает она.

– Каким ты хочешь быть, Джордж? – спрашиваю я.

Нет ответа.

– Хочешь быть похожим на нас?

Нет ответа.

Кошка мурлычет.

Снаружи уже темнеет. Ещё один день пролетел, да так быстро!

– Ребята придут завтра, – говорю я маме.

– Что будете делать?

– Поучим его кое-чему. Ходить. Говорить.

– Как я учила тебя маленького?

– Да. Как ты меня.

Я смотрю на нас, на прямоугольную кровать в крошечной квадратной комнате. Кровать, шкаф и задёрнутые шторы. А ведь завтра нас здесь будет пятеро. Тесно. Как тут научишь его хоть чему-нибудь?

– Нам бы с ним на улицу выйти… – говорю я.

– На улицу?

– Я же никогда не любил сидеть взаперти, помнишь? Чем Джордж хуже?

– Это не опасно?