Читаем Не померкнет никогда полностью

А больше всего благодарили хозяйственников за умение быстро, без лишних перегрузок доставлять в батальоны, на огневые позиции батарей то, что было дороже хлеба и горячего борща: гранаты, изготовленные на одесских предприятиях, снаряды, только что выгруженные с судов в порту.

Корабли разгружались теперь только ночью. Ночью же подвозилось все необходимое в действующие части. Это сводило к минимуму потери в пути. В сохранности доставляя на передний край боевые грузы, служба тыла уберегала от выхода из строя и своих людей.

И каждую ночь, когда в порту разгружались суда, которым надлежало до рассвета покинуть Одессу, на причалы вслед за машинами, присланными за снарядами или продовольствием, въезжали автобусы и полуторки автороты армейского санотдела. Санитары, успевшие привыкнуть к корабельным трапам, начинали быстро и бесшумно сновать по ним с носилками.

Бывали ночи, когда на Большую землю отправлялось морем более чем по две тысячи раненых. А 18 сентября было эвакуировано 2719 человек.

В сентябре уже не отменяли и не откладывали, как раньше, выезд санитарных машин в порт из-за артиллерийского обстрела — ночей, когда район порта не обстреливался, больше не было. Врачи-эвакуаторы, распоряжавшиеся на причалах, надевали каски, как солдаты на передовой.

И как ни спешили шоферы и санитары, иногда кто-нибудь из их подопечных получал в пути от городского госпиталя до борта корабля повторное ранение. Случалось и так, что водитель санитарной машины, обеспечив выгрузку раненых, сам шел на перевязку.

Автосанрота пользовалась в армии доброй славой. Ее шоферы знали дорогу на любой участок фронта. Санитарная служба транспортировала значительную часть раненых прямо с полковых, а иногда и с батальонных медпунктов в город, особенно из Восточного сектора, где 421-я дивизия не имела своего медсанбата. Причем в отличие от остального транспорта армейского тыла, производившего основные перевозки ночью, машины автосанроты носились по фронтовым дорогам и днем. Когда где-нибудь отбивались с утра крупные атаки и появлялось много раненых, к полудню эти раненые уже начинали поступать в палаты одесских больниц.

Еще в июле и августе больницы города стали превращаться одна за другой в военные госпитали. Весь персонал оставался на своих местах с переводом на казарменное положение и армейский паек. Дополнительно назначались комиссар и необходимое количество врачей, сестер (число коек увеличивалось до предела). В такие больницы-госпитали помещали и жителей города: осколочные раны, полученные на улицах, ничем не отличались от тех, с которыми привозили с передовой.

Начсанармом Приморской с самого начала был военврач 1 ранга Д. Г. Соколовский. Как и многие работники штарма, он пришел из 14-го стрелкового корпуса вместе со всей корпусной санслужбой.

Если бы не медицинская эмблема в петлицах, доктора Соколовского можно было принять за строевого командира: подтянутый, с отличной выправкой, неизменно с полевой сумкой через плечо. Очень деятельный по натуре, он всегда куда-то спешил, постоянно был чем-то озабочен, но никогда не удручен.

Возглавив санитарную службу армии, Соколовский организовал дело с размахом. Ему досталось кое-какое "наследство" от попавших в Одессу тылов других армий — вплоть до бесполезных в наших условиях санитарных поездов (пригодились лишь летучки, да и то на короткое время, пока они могли ходить до Раздельной, а потом до Выгоды). Однако возможности армейской санитарной службы определялись прежде всего тем, что могла дать сама Одесса, богатая лечебными учреждениями, имевшая действующий завод медицинского оборудования.

Не знаю, могла ли в то время какая-нибудь еще из наших армий развернуть собственные специализированные госпитали, подобные тем, которые оказались в распоряжении Приморской армии, отрезанной на одесском плацдарме. На базе того, что осталось в городе от эвакуированной ' на Большую землю знаменитой филатовской клиники, возник, например, на Пролетарском бульваре госпиталь для бойцов и командиров с глазными ранениями. Ученик академика Филатова В. Е. Шевалев и другие одесские окулисты спасли там зрение многим нриморцам. А в стоматологическом институте на Ришельевской лечили челюстно-лицевые ранения. Создавались и другие госпитали узкого профиля, обеспеченные соответствующим оборудованием и опытными специалистами.

Ряды армейских медиков пополнялись видными одесскими врачами, особенно хирургами. Добровольцами пришло к нам немало медицинских работников города, уже снятых с военного учета по возрасту или состоянию здоровья.

Армейским хирургом стал профессор В. С. Кофман. Я много слышал о его неистощимой работоспособности. Имея массу других обязанностей, профессор изо дня в день сам делал сложнейшие операции то в одном, то в другом госпитале. А ночами он писал научные работы, осмысливая рождавшийся на войне опыт.