Читаем Не померкнет никогда полностью

Верховное Главнокомандование нашло верный способ морально поддержать защитников Одессы. Такая просьба значила больше, чем любой приказ. И хотя положение на нашем фронте стало за последние сутки еще более трудным, чувствовалось: люди как-то приободрились, воодушевились.

А через несколько часов после получения этой телеграммы стало известно, что обещанная подмога, вероятно, начнет прибывать раньше указанных сроков. Черноморский флот получил от Ставки приказание перебросить в Одессу из Новороссийска 157-ю стрелковую дивизию. Для этого туда стягивались из других портов самые быстроходные транспорты. Для перевозки дивизии разрешалось использовать и боевые корабли.

16 сентября первый эшелон 157-й дивизии уже грузился в Новороссийске на суда. Помощь была близка. Но события на нашем плацдарме принимали такой грозный характер, что порой закрадывалась тревожная мысль: как бы эта помощь не опоздала.

Говоря в свое время о том, как в конце августа противник чуть не прорвался к дамбе у Пересыпи, я назвал те дни критическими для Одесской обороны. Критическими, безусловно, были и несколько дней в середине сентября. Только теперь нависла угроза прорыва с противоположного направления.

Противник занял на нашем левом фланге западный берег Сухого лимана (дамбу, соединявшую его берега у моря, мы взорвали), а главный удар наносил тремя пехотными дивизиями и группами танков в общем направлении Вакаржаны, Дальник. Войска Южного и Западного секторов отбивали этот удар общими силами.

Хорошо, что у артиллеристов были снаряды! Мы теперь часто опасались, что очередная их партия не дойдет до батарей, даже когда транспорт, прибывший из Крыма, уже стоял в порту. Однажды потребовалось спланировать целый комбинированный удар ради того, чтобы обеспечить разгрузку одного судна: трем кораблям, двум береговым батареям и группе самолетов ставилась задача хотя бы на короткое время заставить замолчать вражеские дальнобойные орудия, обстреливавшие порт. И удалось это лишь частично. Выгрузка боеприпасов производилась с предельной быстротой — прямо в кузова машин, подходивших одна за другой к борту судна.

Но раз снаряды были, артиллерия, гибко управляемая, показывала всю свою силу. Однако сказывалась, несмотря на сокращение фронта в Южном секторе, нехватка людей в окопах, в пехоте. За первые дни большого сентябрьского наступления противник успел нанести армии ощутимый урон. В батальонах 90-го стрелкового полка майора Белюги оставалось по пятьдесят — шестьдесят штыков. Почти такое же положение создалось в 287-м стрелковом, только недавно пополненном.

На восточном направлении враг несколько поутих (на отдельных участках между лиманами он, как докладывал полковник Коченов, ставил проволочные заграждения). Пользуясь этим, мы вслед за кавполком Блинова взяли оттуда на усиление Западного и Южного секторов некоторые подразделения 421-й дивизии.

Но этим было не обойтись. И хотя Военный совет ООР уже приходил к заключению, что возможности пополнения армии за счет населения Одессы исчерпаны, приходилось вновь изыскивать резервы в городе. На фронт шли подразделения милиции, пожарники, зачислялись в регулярные войска те бойцы истребительных батальонов, которые до сих пор совмещали дежурства у городских баррикад с работой на производстве, в учреждениях. Настало время, когда Одесса посылала на оборонительные рубежи практически всех граждан, способных держать в руках оружие. И многие из них отдали за свой город жизнь.

В записях Василия Фроловича Воробьева, относящихся к этим дням, я нашел такие строки:

"…Сообщили, что убит комиссар резерва, введенного в бой на участке 161 сп, тов. Власов. В последний раз я его видел, когда он представлял мне роты своего батальона. Широкоплечий, настоящий пролетарий… Пуля пробила каску. Перед боем он сказал красноармейцу: "Если меня убьют, возьми мой партийный билет…"

Вспоминая тот период обороны, я ловлю себя на мысли, что героическое воспринималось уже как совершенно естественное. А границы возможного и невозможного часто переставали соответствовать прежним представлениям.

Однажды поздно вечером я выяснял, каковы реальные боевые ресурсы истребительного авиаполка, на что можно рассчитывать завтра утром. Доклад, полученный с КП полка, гласил: самолетов, готовых к вылету, пять, остальные имеют повреждения и требуют ремонта.

Я знал, что ремонт будет идти и ночью — технический персонал, возглавляемый инженером полка Н. Я. Кобельковым, не уходил с аэродрома сутками. Сколько-то машин за ночь техники вернут в строй. Но сколько? Еще пять?..

Утром майор Шестаков доложил, что к выполнению боевых заданий готовы двадцать три самолета. Конечно, я очень обрадовался, но, кажется, не особенно удивился, принял это сообщение как должное. Журнал боевых действий армии свидетельствует, что эти двадцать три машины сделали в тот день 104 вылета и оказали частям большую помощь в отражении вражеских атак.