Читаем Не померкнет никогда полностью

157-я стрелковая была свежей кадровой дивизией, но до самого ее прибытия мы этого не знали. Лично я этого как-то и не ожидал. Скажу прямо: ничто из пережитого за последние месяц-полтора не произвело на меня столь сильного впечатления, как эти красноармейцы с Большой земли — обычного призывного возраста, подтянутые, ладные крепыши с превосходной выправкой, словно влитые в отлично подогнанную форму… Словом, бойцы, какими мы, бывало, любовались в лучших частях мирного времени.

При виде их охватывало чувство волнующей радости. И не только потому, что такая дивизия вливалась в Приморскую армию. Если Ставка могла направить ее сюда, на участок фронта, пусть трудный и важный, но, конечно же, не главный, значит, есть могучие резервы и для тех направлений, где решается судьба страны. Значит, наши силы и впрямь неисчислимы!

Мне вдруг вспомнились слова Кутузова: "Доколе будет существовать армия и находиться в состоянии противиться неприятелю, до тех пор останется надежда счастливо довершить войну…" Давно знакомые, эти слова были связаны в сознании с военным прошлым России, а теперь показались относящимися прямо к нынешнему дню.

Читатель поймет меня, если, перенесясь в то тяжелое время, представит, как выглядел в середине сентября сорок первого года весь наш фронт, и в частности его южное крыло. Мы еще не знали, что замкнулось вражеское кольцо вокруг Киева. Было, однако, хорошо известно: на рубеже нижнего течения Днепра удержаться не удалось, немцы подступили к Перекопу и как будто даже вышли к Азовскому морю — в штабе базы имелись сведения, что военная флотилия, созданная там, начала боевые действия. Одесский плацдарм оказался в глубоком тылу противника. Но тревожило не это, а продолжавшееся продвижение врага, который отрезал с суши уже и Крым. Порой возникали мучительные вопросы: не слишком ли велики наши общие потери, есть ли еще на юге подготовленные резервы?

Теперь мы видели, какие войска сохранились у страны, и от одного этого на душе становилось спокойнее. А присылка такого подкрепления в Одессу убедительно подтверждала: наш плацдарм, приковавший к себе большую группу вражеских дивизий, по-прежнему важен для остального фронта. Выстояв на своем пятачке полтора месяца, приморцы дождались дней, когда армия усиливалась целым соединением. Думать об этом было так отрадно, что забывались, казались несущественными все наши невзгоды.

Мы всегда радовались каждому кораблю, приходившему поддержать войска орудийным огнем. Но корабль постреляет и уйдет, он не может стать постоянной частицей фронта. Дивизия же высаживалась, чтобы остаться с нами, стать в строй защитников Одессы. Трудно было сравнивать такое подкрепление и с быстро расходившимися по частям маршевыми батальонами, как ни выручали они армию. Кстати, маршевое пополнение выделялось нам снова — в пути из кавказских портов уже находилось еще 18 рот.

А 157-я дивизия, как доложил ее командир полковник Д. И. Томилов, прибывала в составе 12 600 человек, имела 70 орудий, 15 танков (гаубичный полк и танковый батальон были, правда, еще в Новороссийске). Комдив явился на армейский КП вместе с военкомом дивизии А. В. Романовым. Оба производили самое лучшее впечатление — спокойные, собранные, понимающие все с полуслова и, видимо, дружные. Настроены по-боевому. Кадровые командиры, сознающие, что настал их час!

На обстоятельное знакомство времени не было. Все же я успел узнать, что Дмитрий Иванович Томилов в Красной Армии с весны двадцатого года, воевал против Врангеля и махновцев, участвовал в ликвидации кронштадтского мятежа. Потом учился на курсах "Выстрел", которые посчастливилось окончить и мне. Кроме командных должностей он занимал и штабные. Большой путь прошел в армии и полковой комиссар Алексей Васильевич Романов.

20 сентября, когда 157-я стрелковая была уже почти вся под Одессой, маршал Б. М. Шапошников специальной телеграммой предупредил командование ООР от имени Ставки, что дивизию нельзя распылять на второстепенные задачи. Но мы и сами понимали: она дана Приморской армии не для того только, чтобы укрепить слабые места существующей линии обороны и увереннее отбивать вражеские атаки.

Удерживать одесские рубежи было трудно, особенно в последние дни. Уплотнение боевых порядков становилось все более насущной необходимостью. И все-таки мы не представляли себе использования новой дивизии так, чтобы она просто заняла определенную полосу обороны, а старые наши соединения соответственно потеснились. Это должно было произойти потом. Сперва же мы хотели существенно улучшить свои позиции, отодвинуть, где можно, фронт от города, нанести противнику серьезный удар, а если удастся — то и не один.