Читаем Муссон Дервиш полностью

Семья Ибрагима пережила революцию без потерь. Им даже было позволено остаться в их квартире в старом кирпичном доме в Стоун Тауне. В квартире с тех пор ничего не изменилось, выцветшие обои в пятнах от протечек крыши, фотография молодого Саддама Хуссейна на стене, коллекция старых мадагаскарских серебряных монет, для защиты от дьявольских духов. Какая причуда африканского мышления уберегла комиссара султанской полиции от стражей революции - за пределами моего понимания.

Африканские политики изумляют, но они внутренне последовательны, в их сумасшествии присутствует система. В следующий раз я попал на Занзибар когда там проходили первые свободные выборы, с кандидатами от разных партий, международными наблюдателями.

Атмосфера была напряжённая, люди нервные, нервы на пределе. Везде царила подозрительность, друзья не желали знать меня, чужаки явно не приветствовались, никто не знал, что случится завтра. Я временно свернул все дела и укрылся на якорной стоянке среди мангров, ожидая результатов выборов.

Им понадобилось семь дней, чтобы сфабриковать несколько тысяч голосов. Правящая партия ССМ выиграла с 50,2 процентов против 49,8 у оппозиционной коалиции. Я слушал результаты выборов по радио Кении через маленький китайский радиоприёмник. Моей первой реакцией было типичное негодование «мзунгу» (бледнолицего пришельца): неужели кто-то всерьёз верит, что африканские политики добровольно отдадут свою власть в обмен на чуждую концепцию демократии? Я выбрал якорь и постарался скорее убраться из этого места, фальшивые выборы никогда ни к чему хорошему не приводили.

Ночью, проходя мимо празднующего Занзибара я видел повсюду костры в парках, слышал песни нгома во всех пригородах, барабаны, пение, танцы. ССМ всегда была сильна в городах, оппозицию поддерживали сельские жители. Под звуки барабанов я начал думать о выборном фарсе с африканской точки зрения. Партия ССМ ,Chama Cha Mapinduzi (Партия Революции), была детищем головорезов из партии Афро-Ширази, устроивших бойню арабов и индийцев в 1964 году. Они сменили название, но остались головорезами. Если бы они открыто проиграли выборы, то костры сегодня горели бы в разграбленных индийских магазинах, вместо барабанов были бы слышны автоматные очереди и завтра на акациях висели бы трупы. Однако они выиграли и теперь праздновали. Уже тем, что они позволили оппозиции набрать 49,8 процента, ССМ признала, что не пользуется полной поддержкой населения. Она не сможет больше диктовать правила, теперь им придётся осторожно выбирать шаги. Это убедило напуганных индийских бизнесменов, что ошибки 1964 года не повторятся. Настоящее соломоново решение. В своём хитром африканском стиле они признали, что фактически проиграли, но не потеряли лицо. К чёрту демократию, они о ней ничего не знают и не хотят знать.

Шесть месяцев спустя я вернулся и стал разыскивать своих знакомых, но безуспешно. Али уехал в Финляндию, к жене и детям. В его отсутствие скромный курорт заглох настолько, что глядя на окружающий нетронутый пляж, о его присутствии с трудом можно было догадаться.

О Ибрагиме совсем ничего не было известно, я не смог найти его семейный дом в лабиринтах Стоун Тауна. Даже Замир закрыл свой прокатный бизнес, его строительная компания рухнула, а туристический курорт в Нангви находился в процессе ликвидации. Он сам, по слухам, перебрался на материк, по прежнему занимается аферами. Шанну не пропал, но ему не интересен Рамадан и он уехал на месяц в Канаду. Осудить его трудно, если бы я сам знал, что когда доберусь сюда, наступит Рамадан, то тоже не торопился бы. Рамадан накладывает ограничение на многие вещи, это большая тренировка умеренности, для тех кому она не знакома. Я с нетерпением ждал, когда смогу хорошо поесть в большом городе, что и делал первые два дня: рис бриани, плов, фрукты, молодые кокосы, финики, сладости, арабский кофе, кебаб, копчёный осьминог, тростниковый сок — оргия обжорства. Но тоненький серп новой луны известил о начале месячного поста. С рассвета до заката мусульманам не позволено есть, пить и курить. Девяносто процентов занзибарцев — мусульмане. Местные рестораны закрылись, уличные торговцы спят в своих палатках, закрытых до утра. Несколько западных ресторанов работают, но это не то, зачем я сюда приехал. После заката всё возвращается к нормальной жизни, только более оживлённой. В течении дня продукты можно купить в магазинах и на рынке. После первых дней замешательства привыкаешь к новому ритму.

Мусульманский день начинается с заката. Обычно он заставал меня на «Соко я Мухого», старом рынке маниока, маленьком сквере неправильной формы в старой, не реставрированной части города, где собирается политическая оппозиция и делают лучший на Занзибаре кофе. Там всегда полно мусульман, сидящих на каменных скамейках вдоль зданий.