Читаем Мулы и люди полностью

– Это что ж у вас творится? Ты говорил, тут все хорошие, вежливые…

– Так и есть. А тебя разве обидел кто?

– Да я вот подошел к одному, начал было про потоп наш рассказывать, а он нет бы ответить по-хорошему, фыркнул только: ты, мол, настоящей воды не видал! И ушел, а я как оплеванный стоять остался…

– Погоди. Это старик был? С гнутым посохом?

– Старик.

– И борода по пояс?

– По пояс.

– Так это ты, брат, на Старика Нору[12] налетел. Нашел тоже, кому про потоп рассказывать!

* * *

Тут вперебой загудели клаксоны, и я поспешила к двери. Под огромным камфорным деревом стояли четыре старых рыдвана: наши съехались, веселые и шумные.

– Зора, давай с нами в Вудбридж! Там вечеринка с пальчиками, выпивки-закуски навалом. Небылиц мы тебе и завтра наскажем, чего-чего, а любви и вранья у нас вдоволь. Завтра вечером, вот те крест, а сейчас поехали, если хочешь.

Я набила в машину соседей, сколько влезло, и мы поехали. Вудбридж – крохотный негритянский городишко, примыкающий к Мэйтленду с севера, как Итонвиль примыкает с запада. В отличие от соседей, в Вудбридже не нашлось предприимчивых натур, чтобы привести все в порядок, поэтому тут нет ни школы, ни почты, ни даже градоначальника. Все живут как-то врозь. Кстати, в городке есть и белая женщина, одна-единственная. Когда катили по шоссе номер три[13], я спросила Арметту, у кого гулянка.

– У Эдны Питтс, но там хочешь есть – плати монетку.

– Весело будет?

– А то! Говорят, куча народу будет, из Лонгвуда и Алтамонт Спрингз приедут. Может, и из Уинтерпарка…

Мы ехали в хвосте, и когда свернули с шоссе, услышали, как впереди наши «бокурят»[14] на подъезде. Чарли Джонс «гавкал»[15] громче всех:

– Эй, вы, там, погодите, все не расхватывайте! Мне-то оставьте пальчиков, порозовей да помельче!

– Лучшие – мне! – завопил Питер Стэг.

– А ну цыц, убогие! – рявкнул Содди Сьюэл. – Сперва взрослый дядя выберет!

– Мне шоколадные!

– А мне любые, лишь бы десять!

Красавчик Браун, всю дорогу провисевший на подножке с гитарой в руке, трезво заметил:

– Пальчики – хорошо, да только если к ним страхолюдина прилагается, то на кой оно мне надо!

Когда мы доехали, вечеринка только начиналась: дом прибран и по мере сил украшен, угощение на виду, народ понемногу собирается, но веселья нет, всё еще не закрутилось как следует. Иными словами, вечеринка была мертва, пока не нагрянули итонвильские. Тут все ожило.

– Ну что, сколько пальчиков продали? – спросил Джордж.

Уилли Мэй Кларк выразительно глянула на него:

– А тебе-то что, Джордж Браун?

Джордж тут же сник. Все знают, что у них с Уилли амуры.

– Нет, народу мало было, – ответила Эдна. – Но сейчас можно и начать.

Эдна с подружками-помощницами, составлявшими что-то вроде распорядительного комитета, повесила через всю комнату длинную, до пола, занавеску, после чего вышла на крыльцо и позвала девушек. Некоторых пришлось уговаривать и тащить чуть не силой.

– Да ну, стыд какой! – воскликнула одна. – Кто на мои корявые позарится?

Другие нарочно отнекивались, чтобы парни их просили. Я пошла вместе со всеми, и нас затолкали за занавеску.

– Что такое вечеринка с пальчиками? – спросила я соседку.

– Ну ты даешь! Ты что, раньше на такой не была?

– Нет. Я только сегодня с севера вернулась, а там такого нет.

– В общем, девушки встают за занавеску, чтобы только ступни торчали. Бывает, что разуваются, но обычно так, в обуви. И когда все в ряд встали, заходят парни, смотрят и, если им ступни понравились, покупают их за десять центов. И кто купил, должен ту девушку весь вечер угощать и прочее. Иногда так, а иногда девушки каждый час за занавеску заходят, и все заново.

Я выставила ступни вместе со всеми, и за время вечеринки их купили пять раз. Когда кто-то покупал чьи-то «пальчики», у занавески поднималось волнение: покупатель хотел скорей увидеть, кто ему достался, засмеют его или будут завидовать. Пару раз неделикатные кавалеры при виде девушек давали стрекача. Красавчик Браун играл на гитаре, народ отплясывал, не жалея подметок. Угощения было вдоволь: курица печеная, жареная и тушенная с рисом, крольчатина, свиные рульки, вареная требуха, пряный арахис. Выпить тоже было что. Всем непременно хотелось меня угостить:

– Зора, возьми что-нибудь, дай тряхнуть мошной! – надрывался Чарли Джонс. – Тебя уже каждый паршивец тут угостил, кроме меня. Уважь друга, откушай курочки!

– Спасибо, Чарли, я уж раз пять откушала. Мне теперь либо новым желудком разжиться, либо с едой заканчивать.

– Ну хорошо, с едой закончи, подумай чуток да за питье принимайся. Что тебе взять?

– Кока-колу со льда, и щепотку соли туда брось: у меня голова побаливает.

– Вот еще, на сладкую воду деньги тратить! Дернем лучше енотьего корня!

– Чего?

– Ну, это бурда такая, здорово в голову бьет. Там виноградный сок, брага кукурузная, костный отвар и еще кое-что. Давай возьмем! Может, у нас с тобой чего закрутится…

Мы вошли в соседний двор, где наливали выпивку, и Чарли заорал хозяину:

– Сеймур, слышь! Плесни еще кварту твоей бурды, у нас сейчас веселье пойдет!