Внимательный читатель без труда заметит разницу двух частей, из которых состоит книга. Если первая, бóльшая, посвященная фольклору, читается как единый связный нарратив, то вторая, в которой Хёрстон рассказывает о своих встречах с вуду (худу, как она называет эти религиозные представления и практики), выглядит по большей части как фрагменты из ее полевых дневников, а порой и просто как некий конспект, сухой этнографический материал (Хёрстон сама это отмечала). Тем не менее вся книга в целом дает возможность глубоко погрузиться в повседневный мир афроамериканцев[2], ярко представленный нам исследовательницей, которая сама являлась частью этого мира.

Дмитрий Функ

Москва, 20–21 апреля 2024 г

<p>Предисловие</p>

Со времен дядюшки Римуса[3] негритянский фольклор занимает воображение американской публики. В печати то и дело появляются сборники негритянских сказок, песен, пословиц и поговорок, выходят работы, посвященные негритянской магии и вуду, но все они весьма скудно отражают повседневную жизнь негра в его близком кругу. Огромная заслуга мисс Хёрстон в том, что она сумела снова стать своей для южных негров, товарищей ее детства, и увидеть их жизнь без прикрас, без наигрыша, к которому они часто прибегают, защищая свой мир от взоров белого наблюдателя. Столь же успешно ей удалось завоевать доверие колдунов вуду, и в этой книге она приводит немало сведений, проливающих новый свет на широко обсуждаемые вудуистские верования и практики. Добавьте сюда очарование личности автора, ее свободный, открытый стиль, и станет ясно, что перед нами необычная книга. Мисс Хёрстон вносит весомый вклад в развитие наших представлений о внутренней жизни негра.

Для историка культуры этот материал ценен не только тем, что дает представление о мировосприятии негра, о его эмоциональной жизни, юморе и страстях. Он позволяет лучше ощутить своеобразное сочетание африканской и европейской традиций, что очень важно для исторического понимания жизни американского негра с ее мощными вест-индийскими корнями, влияние которых ослабевает по мере удаления от южных регионов.

Франц Боас

<p>Введение</p>

Когда мне предложили отправиться в экспедицию за негритянским фольклором, я обрадовалась, ведь для меня это родная среда. Выпав вниз головой в этот мир, я попала прямиком в негритянскую колыбель. С самого раннего детства я знала о смешных проделках Братца Кролика, знала, чтó кричит совка, когда усядется ночью на крышу. Но это знание было сродни тесной рубашке: стоит ее надеть, и рассмотреть узор на ней уже не получится. Лишь в университете, вдали от родных мест, я смогла взглянуть со стороны. Но для этого мне понадобился телескоп, роль которого сыграла антропология.

Франц Боас спросил, куда бы я хотела поехать, и я ответила: «Во Флориду». Туда съезжаются белые со всего мира и негры со всего Юга, а порой даже из северных и западных штатов. Во Флориде видишь срез южной негритянской культуры. К тому же я была новичком в этом деле, имело смысл выбрать знакомую обстановку.

Для начала я отправилась в Итонвиль, где прошло мое детство. Не для того, чтобы покрасоваться перед старыми друзьями, похвастаться университетским дипломом и блестящим «шевроле». Их не поразишь ни тем ни другим. Для них я Зора, дочь Люси Хёрстон, и останусь ею, даже если, по здешнему выражению, рожу ребенка от кайзера Вильгельма[4]. Если бы я захотела пустить им пыль в глаза, они сказали бы: «Ну и что, что ты жила на Севере, стерла зубы над книжками, а теперь заявилась обратно вся из себя гордая и нарядная, – нам нет дела до тебя и твоего хвастовства». На том бы все и кончилось. Нет, я приехала в Итонвиль, потому что знала, что смогу собрать здесь богатый материал спокойно, никого не обидев и ничем не рискуя. Сколько я себя помню, многие наши, особенно мужчины, собираются вечером на веранде местной лавки и обмениваются байками. Иногда и женщины останавливаются рассказать сказку-другую. В детстве, когда меня посылали за чем-нибудь в лавку Джо Кларка, мне ужасно не хотелось возвращаться домой: вот бы еще послушать!

Собирать фольклор не так-то просто. Самый лучший материал – в забытых богом уголках, где меньше всего внешних влияний, но люди, живущие там, бедны и забиты жизнью, они стесняются говорить о себе, о том, чем живет их душа. А негры, несмотря на их смешливый и с виду покладистый нрав, особенно скрытны. Мы люди вежливые, вместо того, чтобы послать собеседника к черту, улыбаемся и говорим то, что он хочет услышать: белые знают о нас так мало, что все равно не заметят подмены. Индеец отвечает любопытствующим холодным молчанием. Негр прибегает к тактике пуховой перины. Зонд легко проникает внутрь и намертво увязает в смешках и любезностях. «Белый вечно сует нос в чужие дела, – думает негр. – В душу его не пущу, а выставлю ему за дверь какую-нибудь безделушку. Мой почерк он прочтет, а мысли – никогда. Подкину ему игрушку, чтобы отстал и ушел, – а уж тогда и выговорюсь, и спою».