Шли они, шли и дошли до ручья, что у Братца Пса возле дома. Братец Кролик уже и на мостик вступил, как вдруг слышит: ниже по течению собаки лают.

Старая гончая спрашивает:

– Гав-гав, сколько ему годков?

А молодые отвечают:

– Двадцать дваф! Двадцать дваф!

Братец Кролик говорит:

– Не обижайся, Братец Пес, лучше я домой пойду.

– Брось, Братец Кролик! Вот всегда ты из-за всякой мелочи пугаешься. Пойдем.

– Слышишь, собаки лают?

– Ничего не слышу.

– А я вот слышу. Это собаки.

– Ну, даже если так, мы только что закон приняли: кроликов больше не обижать. Пускай себе лают, тебе-то что?

Кролик почесал ухо и сказал:

– Да, только ведь на собрании не все собаки были. А еще есть такие, кто сдуру возьмет и закон нарушит. Я в школе мало выучил, но одно крепко запомнил:

Братец Кролик, не зевай:

Слышишь шорох – убегай!

Сказал и побежал домой. И всю дорогу бежал, ни с одной собакой словом не перемолвился.

* * *

– Так и есть: кролики от всего бегают, – сказал Ларкинс Уайт.

* * *

Как-то раз они созвали собрание и решили: «Давайте утопимся, потому что мы всех боимся, а нас – никто». Решили и побежали к морю так быстро, что и времени трудно было за ними угнаться. Добежали почти, какое-то болотце им оставалось, и вдруг на том болотце лягушка квакнула:

– Ква-а-атит! Ква-а-атит!

– Ага, – говорят они, – «хватит»! Значит, нас испугался. Ладно, не будем топиться.

Развернулись и побежали домой.

* * *

– Это как тот козел в Каролине, – подхватила Сладкая.

<p>Козел, который остановил поезд</p>

Мы подрядились табак собирать, ехали к месту на грузовике, смотрим, козел на обочине стоит, траву жует. А он на нас посмотрел и спросил:

– Чей это грузовик?

Мы ему тогда не ответили. А на обратном пути я крикнула:

– Грузовик мистера Раша Пинкни. А что?

Он:

– Ничего, – и дальше жует.

* * *

– Ох, Сладкая! Это ж надо выдумать: говорящий козел. Знаешь ведь, что врешь, – пожурил Джим Аллен.

– Козел на вид дурен, да зато умен, – сказал Артур Хопкинс. – У моего отца был козел. Как-то в воскресенье утром старик попросил маму постирать ему рубашку, чтобы в церкви быть в чистом. Красивая была рубашка, красная, шелковая, старик на нее надышаться не мог. Ну, мама постирала ее и повесила на солнышке сушиться, чтобы успеть потом погладить. А наш козел увидел рубашку, подбежал и слопал: ам! и нет рубашки! Отец так рассердился, что взял козла, связал и положил на путях, чтобы поезд его переехал. Но козел-то не дурак был: как увидел, к чему идет, рубашку выплюнул и поезду помахал, чтобы тот остановился.

– Да что говорить, козел – умное животное, – согласился Папаша Бойкин. – Однако у меня уже ноги устали…

– Долгие две мили выдались, – кивнул Джим Аллен. – Вон озеро завиднелось. Наконец-то!

– Вот черт! – воскликнул Лонни Барнс. – Мы почти пришли, а я еще ничего не подстрелил. Ладно, может, на обратном пути повезет.

– Да уж, – сухо заметила Люси. – Даже не знаю, зачем ты ружье взял, мог бы и дома оставить.

– Он как тот ниггер при рабстве с хозяйским ружьем, – рассмеялся Уилли Робертс.

– Это который?

<p>Стрельба в гору</p>

Джон был у Массы любимчиком, домашним ниггером. Масса его баловал, и Джон думал, что тот из золота сделан. Однажды Массе захотелось оленины. Он зовет Джона и еще других ниггеров и говорит:

– Добудьте мне оленя. Джону я дам свое новое ружье, а вы будете на него зверя гнать. Джон его подстрелит.

Ниггеры все сделали, как велел Масса, приходят туда, где Джон стоял:

– Ну что, подстрелил?

– Нет.

– Как так? Он же прямо на тебя с горы бежал.

– Вот еще! Дурак я что ли, из нового хозяйского ружья в гору стрелять? Так и дуло погнуть можно…

– А вот у моего отца было ружье, – начал Джин Оливер. – Он как-то в человека стрельнул, так пуля два раза через живого прошла, убила, и еще три раза – через мертвого.

* * *

– Хватит врать, Джин! Ты уж вусмерть заврался.

– Это правда, я сам из него стрелял, – сказал Питтс. – Даже странно, Джин, что ты в номерного босса не пальнул, когда он к тебе прицепился.

– Пусть живет, старый крекер.[64] А вот однажды ночью я услышал, как возле дровницы кто-то бродит. Схватил ружье, выбежал на заднее крыльцо, пальнул и пошел в кровать. И всю ночь слышал, как по дому что-то летает и жужжит, словно осиный рой. А на рассвете знаете, что оказалось? Это была моя пуля. Было так темно, что она летала по дому, ждала, пока станет видно, куда лететь.

– Хорошее ружье у твоего папаши, – согласился Ларкинс. – Но у меня было получше. Так далеко било, что я в дуло соль насыпал, чтобы дичь не успела протухнуть, пока я до нее доберусь.

– Ларкинс… – недовольно начал Джим Аллен.

– Мистер Аллен, это правда. Такое было ружье, что только я в лес приду – все звери разбегаются. Как-то вышел к озеру, а на нем три тысячи уток. И только я прицелился, как мороз ударил, и вода замерзла. Так утки – примерзшие – все равно поднялись и вместе с озером улетели.