У моего отца была быстрая лошадь – прямо очень быстрая. Мы тогда жили не здесь, а в Окале. И вот один раз мама заболела, отец меня позвал и говорит:

– Скит (так он меня называл), пошли сестре телеграмму в Санкт-Петербург[29].

– Я уже послал…

– А что написал?

Ну, я ему сказал, что там было.

– Нет, так не годится. Надо ее перехватить.

Он пошел на пастбище, взнуздал лошадь, подковал, почистил хорошенько скребницей и щеткой, оседлал и поехал. Перехватил телеграмму, прочел и сам передал сестре. Как только он уехал, мама сказала:

– Затопите, дети, печь и приготовьте что-нибудь отцу поесть.

Не успела договорить, а отец с сестрой уже к дому подъезжают. Тут блоха попросила ей ботинки почистить, и я ушел.

* * *

– Ну ты даешь, Ниггер! – сказала Арметта. – Я и не знала, что ты так хорошо врать умеешь!

– Я не вру. У нас правда была такая лошадь. И еще корова была: у нее от старости так спина просела, что она могла хвостом, как зонтиком, укрываться.

– Заткнись, Ниг! – с притворным гневом сказал Гамильтон по прозвищу Берег. – Знал я, что ты хорошо поешь баритоном, но что заливать так можешь, никогда бы не поверил. С чего это ты так раздухарился?

Тут подал голос Джулиус Генри, которому по возрасту давно пора было спать:

– У моего брата Джона тоже была лошадь. Давно, еще при рабстве.

– Ну-ка, доллары, примолкните: цент говорить желает! – насмешливо вставил Чарли Джонс. – Джулиус, куда тебе в бочку – ты и в бочонок поместишься! Смотрите-ка, послушал, как старые еноты завираются, и тоже решил мордочку высунуть.

– Оставь! – вступился Джон Френч. – Если рот у него не накрест прорезан, значит, может он врать не хуже нашего, хоть бы ему и два года было! Валяй, Джулиус, рассказывай.

Джулиус сплюнул, подражая мужчинам, жующим табак[30].

<p>«А я денег заработаю!»</p>

Старина Джон работал на Массу, а у того было две лошади. Масса Джона любил, одну лошадь подарил ему. Джон, как в поле выходил, свою лошадь жалел, а хозяйскую лупил кнутом почем зря. Нашлись какие-то белые, рассказали Массе, что Джон его лошадь бьет, а свою жалеет. Масса рассердился и сказал Джону:

– Еще хоть раз лошадь мою обидишь – я твою клячу насмерть убью.

– Убьешь – я денег заработаю.

Потом однажды Джон не удержался и лошадь ударил. И опять белые донесли Массе. Тот взял большой нож, нашел Джона (тот мусор возил), полоснул лошади по горлу, та и упала замертво.

Джон слез с телеги, содрал с лошади шкуру, привязал к палке, палку через плечо – и в город пошел.

А он был провидцем, только никто об этом не знал. Повстречался ему белый по дороге и спрашивает:

– Что это у тебя на палке висит?

– Шкура-гадалка, босс.

– Гадалка? Пускай мне погадает, а я тебе за это мешок золота дам и еще лошадь, седло и пять коров.

Джон снял шкуру с палки, расстелил, палкой по ней ударил, потом приложил ее к уху, будто слушает.

– Ну, что она говорит?

– Говорит, у тебя в спальне возле кровати стоит мужик и с твоей женой говорит.

Тот побежал домой проверить.

– Не соврал ты, Джон, все так и было. Пусть шкура еще что-нибудь скажет.

А Джон ее уже обратно на палку надел:

– Не может она, босс. Устала.

Белый говорит:

– Я тебе дам шесть овец и четыре мешка золота.

Джон опять шкуру расстелил, ударил по ней, послушал:

– У тебя на кухне какой-то мужик в печь заглядывает.

Тот опять пошел проверил:

– Права твоя шкура, так оно все и было. Вот, держи, что я тебе обещал.

Джон все взял и домой поехал. Проезжает мимо хозяйского дома: в мешках золото, сзади коровы и овцы идут. Кнутом щелкает, радуется:

– Й-и-и! Вуппи-й-и-и!

Щелк!

Масса спрашивает:

– Джон, ты где таким богатством разжился?

– Так я ж, Масса, говорил тебе: убьешь мою лошадь – я денег заработаю.

– Это что же, если я свою лошадь зарежу, то тоже разбогатею?

– Наверное, разбогатеешь.

Масса зарезал лошадь, шкуру содрал и пошел с ней в город, а сам кричит:

– Кому шкуру лошадиную? Кому шкуру лошадиную?

Останавливает его один прохожий:

– Мне надо стулья обить. Дам тебе за шкуру четверть доллара.

Масса ему:

– Да ты рехнулся!

И опять пошел:

– Кому шкуру лошадиную?

Другой его останавливает:

– Дам тебе двадцать центов: мне надо стулья обить.

– Ты совсем с ума сбрендил? Она пять тысяч стоит!

Засмеяли Массу с его шкурой, выбросил он ее подальше, пошел и купил новую лошадь. Джон уже разбогател, работать ему не надо было, но он любил с лошадьми возиться, поэтому пошел к Массе кучером, в дрожках его возить. А в другое время в хозяйских дрожках свою бабушку катал. Массе донесли, он опять взбеленился:

– Еще раз услышу, что ты свою бабку катаешь, зарежу старую!

– Зарежешь – я денег заработаю.

Скоро белые Массе донесли, что Джон бабушку в дрожках катает, лошадь хозяйскую кнутом лупит и вообще много форсу задает. Пошел Масса к Джоновой бабушке и горло ей перерезал.

Джон сам бабушку похоронил, а где – никому не сказал. Взял опять лошадиную шкуру, надел на палку и пошел в город. Ходит по улицам и кричит:

– Кому погадать?

Останавливает его один прохожий: