Моя рука легла на прохладное гладкое бедро. Татьяна убрала мою руку; но спустя короткое время женская ладошка погладила меня по щеке.

— Дурачок… какой из тебя сейчас любовник, — прошептала она едва слышно. — Спи давай.

ГЛАВА 18

День 18-й.

Вчера, уже в самом конце смены, на «овощном» случился трабл с конвейером. По ночам здесь техники не работают; выезд на пакгауз отменили, когда будет устранена неисправность и насколько времени затянется вынужденный простой, никто из наших не в курсе.

Я отработал полную смену на «фруктовом» — восемь часов. И, с учетом раннего начала работы, в час пополудни уже был «дома», на Оксфорд Авеню.

Все последние дни, когда приходилось работать на пределе человеческих сил, имея от силы три часа на сон в сутки, мечтал лишь об одном: о том, чтобы хотя бы разок нормально выспаться. Сегодня, наконец, такая возможность представилась. Когда мы возвращались из Фарэхема, я предвкушал, как после обеда залягу в «окоп», и просплю, по крайней мере, восемь часов. А то и все десять, до звонка будильника, который уже вторую неделю кряду грубо обрывает мой обморочный сон, трезвоня без десяти час пополуночи.

Но мой организм имел в виду все мои мечты — промаявшись около часа на кровати, я решил прекратить эту пытку.

Татьяна, устроившись на стуле, довязывала второй носок. Из-за аварии на «овощном» у моей половины cлучился сегодня полноценный выходной. Эта пара, которую жена начала вязать еще вчера вечером в вэне на обратной дороге с пакгауза, предназначается одному из двух молодых поляков, которые живут внизу в комнате с эркером. Он пообещал за работу пять паундов или две пачки контрабандных сигарет — на выбор. С учетом нашего финансового положения, тоже деньги.

— Не спится? — Жена отложила спицы. — Сделать кофе?

— Хорошо бы. А я быстро в душ.

Мы перекусили подогретыми в тостернице сэндвичами, начинкой для которых послужил тертый пармезан, промазанный небольшим количеством майонеза и горчицы.

Банка с растворимым кофе почти пуста. Чай еще есть, в пакетиках, самый дешевый. Из продуктов у нас осталось лишь то, что мы привозим с пакгаузов. С фруктами проблем нет: в закромах родины сейчас хранится килограммов пять яблок «голд», с десяток больших груш, большой пакет винограда и упаковка замороженной клубники. Днем я привез еще упаковку нектаринов; мы их сразу съели.

Никогда не думал прежде, что способен на такое — брать продукты, не платя за них. С одной стороны, Марек и Стася правы — все или почти все из гастеров, кто работают на пакгаузах, уходят с работы по окончании смены не с пустыми руками. Это действительно уже устоявшаяся практика, и местные боссы, в общем-то, закрывают на это глаза (а также, видимо, закладывают некоторое количество продукции на такие вот «усушки» и «утруски»).

С другой стороны, это не есть good. Каждый раз, когда ты суешь в карман пару яблок, или упаковку сыра, или что там еще тебе подвернется под руку, приходится переступать через себя. Это тяжело в моральном плане; а еще ты постоянно находишься под напряжением, ждешь разоблачения и кары — в любой момент старший супервайзер или сотрудник администрации может потребовать, чтобы ты — или вся смена — вывернул карманы и показал содержимое сумки.

Понимание того, что «такова реальность» и что «все так делают», не является само по себе оправданием для такого рода поступков. Во всяком случае, для меня. Как и то, что нам насчитывают зарплату по ставке ниже официального минимума, да и ту целиком не выплатили. Но штука в том, что если бы не было этих трофеев, которые мы периодически прихватываем с собой, пряча под одеждой, чтобы переложить в раздевалке в сумку, то в нашем «колхозе» уже начался бы голод.

Речь сейчас идет о физическом выживании; я один ответственен за случившееся, включая потерю документов и почти всех наличных денег. Нам надо выкарабкиваться из этой пропасти, и тут уже не до высоких стандартов морали и нравственных страданий.

— Таня, сколько у нас осталось денег?

Жена невольно коснулась ладошкой груди, того места, где под рубашкой гранится чехол с ее паспортом и нашим «общаком».

— Пятнадцать паундов… и еще с полфунта металлом.

Некоторое время мы молчали. Наше положение было бы чуть лучше, если бы не некоторые незапланированные расходы. В понедельник Джимми объявил, что все жильцы дома должны выплатить по пять фунтов — за набежавшее по счетчику электричество (следовало купить по карточке еще какое-то количество киловатт), а также за воду и газ. Мы вынуждены были отдать ему пятнадцать фунтов — за нас троих. Еще шесть с мелочью ушло на покупку мази в аптеке: наш приятель уже несколько дней жаловался на периодические приступы радикулита.

— До пятницы протянем, — сказал я, чтобы хоть что-то сказать. — Овощи и фрукты у нас есть, хлеб купим в лавке у индусов. С голоду не помрем.

— У нас не осталось ничего мясного.

— Ну, ничего… Побудем некоторое время вегетарианцами.

Татьяна покачала головой.

— Веганы не работают по двенадцать часов в холодном пакгаузе, — сказала она. — У тебя первая группа крови, к тому же.

— У тебя тоже, — напомнил я.