Читаем Мост Её Величества полностью

Кто-то из присутствующих мужчин присвистнул; одна из двух кабет — Броня — восхищенно произнесла:

— Boże,Tanja, jaka ty jesteś piękna!..

Я показал жестом Коляну, чтобы тот освободил лучшее место в зале. Таня опустилась в кресло; закинула ногу за ногу, легким жестом поправила волосы. Я сел рядом — на диван. Сикхи после небольшой паузы, вызванной нашим появлением, принялись что-то втолковывать двум рассерженным полякам.

Смуглолицые визитеры принесли с собой пакет; его содержимое уже перекочевало на стол: бутылка красного сухого вина, полулитровая бутылка водки Smirnoff в форме плоской фляжки, пластиковые стаканчики, кулек с грушами и мандаринами (наверняка потырено на пакгаузе). Поляки, хотя и ругались поначалу, все же не отказались выпить с представителями «босса» — кабеты пили вино, мужчины пропустили по полстаканчика водки. Сикхи тоже выпивали, но я заметил, что они наливают себе на донышко.

Меня это особенно не удивило; к тому же, Татьяна кое-что рассказала о здешних порядках — из того, что ей самой стало известно. Выпивки по пятницам здесь обычное дело. Случается, что Джито к концу выдачи, после посещения пяти или шести таких «точек», набирается до положения риз. А иногда случается и такое, что они с Джимми, когда их хорошо принимают, остаются в том или ином доме до рассвета…

В отличие от Джито, отдающему в одежде предпочтение национальному стилю, эти двое одеты в городское. Джимми на вид лет тридцать; он чуть выше среднего роста, худощавый, жилистый. Нос острый, чуть вытянутый — кажется, что он постоянно что-то вынюхивает… Нагловатые глаза навыкате; взгляд рыскающий. Носит замшевую куртку, джинсы с прорехами на коленках, на ногах кроссовки Nike, на голове бейсболка с эмблемой этой же фирмы. На английском говорит бегло; не чурается крепких выражений.

Крученый типок.

Второй сикх помоложе и попроще. Ему лишь немногим за двадцать. Зовут его Биту, я с ним пару раз пересекался во время подработки на «фруктовом» — он выходил в смену, работал на каре. Парень приветливый, спокойный, вежливый. Больше о нем, собственно, нечего сказать.

Из разговора, проходившего, несмотря на совместную выпивку, на повышенных тонах, я понял, что Джимми, или же те, кто его прислал, по какой-то причине зажал часть денег, которые сегодня им следовало выплатить. Примерно в таком же ключе, на повышенным тонах, но под рюмку, проходили переговоры с двумя парнями-поляками, которые живут в комнате с эркером, а также и со второй кабетой.

Наконец настала наша очередь. Джимми взял пластиковое кресло и устроился напротив нас. Открыл довольно потертый портфель, достал оттуда конверты — простые, самые дешевые, без марок. Протянул их нам.

В конвертах, надписанных нашими именами, — Tanja и Arthur — обнаружилось по одной двадцатифунтовой купюре. Итого, вместо полагающихся нам — после вычета двухнедельной платы за проживание трех человек (150 £) — примерно ста шестидесяти паундов, мы получили всего 40 £. Мы с Татьяной переглянулись. Бухтеть, ругаться, спорить с этим типом — занятие совершенно бессмысленное. Он всего лишь исполнитель: что ему велели делать, то он и делает.

— You'll get the rest soon, — сказал Джимми, глядя не на меня, а на мою половину. — Bitu, bring us a drink!

Парень стал разливать в стаканчики остатки выпивки. Татьяна, глядя сквозь усевшегося напротив субъекта, сказала, что здесь «нет напитков, которые ей хотелось бы выпить». И еще добавила, что «не видит повода». Я тоже отказался от спиртного.

Сикх поинтересовался, какие именно напитки предпочитает Tanja. Я хотел уже вмешаться, но Татьяна положила свою ладонь поверх моей сжавшейся в кулак руки.

— We have work in the morning, — сказала она. И уточнила, что мне вставать уже через три часа, а ей предстоит подняться в пять.

Джимми заявил, что он может договориться о переводе Татьяны на «цитрусовый» пакгауз. Там самые лучшие условия, сказал он, там больше платят, — три с половиной фунта в час — и рабочий день там начинается не в восемь, а в девять утра.

Сикх опустил взгляд на круглые коленки моей жены, обтянутые тонким шелком колготок.

— I agree, if you want, Tanja.

— Прекрати пялиться на ноги моей жены, урод, — процедил я.

Джимми, прищурившись, посмотрел на меня. Затем, переведя взгляд на Татьяну, спросил:

— What did he say?

— He say… now time for us to relax… — Татьяна улыбнулась кончиками губ. — Jimmy, I will work with my husband.

Мы первыми покинули гостиную; и уже через минуту хлопнула входная дверь — сикхи убрались вон.

— Ложись на кровать, — сказала Татьяна. — Тебе следует отдохнуть…

— А ты?

— Я пристроюсь как-нибудь.

Она взялась двумя руками за подол, намереваясь снять платье через голову. Перехватив мой взгляд, усмехнулась:

— Отвернись. А еще лучше — ложись и спи.

Я проверил, выставлен ли будильник на нужное время. Разоблачился; устроился на кровати, придвинувшись вплотную к стене. Татьяна погасила свет. Спустя какое-то время я ощутил, как ко мне, к моей спине прильнуло обнаженное женское тело.