Читаем Мистер Селфридж полностью

Филд тем временем продолжал расширять свое портфолио недвижимости, и одно из его приобретений имело особую значимость. В 1898 году единственный сын Леви Лейтера Джо, который прежде достигал выдающихся успехов, только когда делал высокие ставки в покере, решил сколотить собственное состояние, сделав ставку на мировой рынок пшеницы, и скупил все зерно, на какое у него хватило денег. Когда чикагскому мясному барону Ф. Д. Армору срочно понадобилось девять миллионов бушелей, он обратился к юному Лейтеру, а тот отказался продавать. Армор не собирался терпеть, чтобы им помыкал «нахальный мальчишка». Он отправил флотилию ледоколов по замерзшему озеру в Дулут, закупил пшеницу для себя, а заодно влил на рынок девять миллионов бушелей зерна. На юного Джо Лейтера посыпались требования о внесении дополнительного обеспечения на общую сумму десять миллионов долларов. Чтобы спасти сына от неизбежного банкротства и, возможно, тюремного заключения, Леви Лейтер был вынужден срочно обналичить свои активы, в том числе ценный участок земли на углу Стейт-стрит, на котором располагался универмаг «Шлезингер и Мейер» и за который Филд заплатил своему бывшему партнеру два миллиона сто тридцать пять тысяч долларов.

Финансовый крах Лейтеров привел к неприятным последствиям и в Лондоне, где дочь Лейтера Мэри, ныне леди Керзон, готовилась к вступлению в должность вице-королевы Индии, составляя пышный гардероб. Нарядами и украшениями дело не ограничивалось. Джорджу Керзону требовалось множество военных форм, кроме того, пара должна была заплатить покидающему пост вице-королю за винный погреб, лошадей, экипажи и столовое серебро. Керзон, у которого собственных средств было мало, никогда не сомневался, что богатый тесть обеспечит их всем необходимым. В результате все, что он получил от Леви Лейтера, – это три тысячи фунтов и новую тиару для Мэри, и был вынужден унизиться до того, что попросил выплатить ему жалованье авансом.

Между тем к 1900 году через порт Чикаго проходило четырнадцать миллионов тонн груза. Более восьмисот километров трамвайных путей – их называли «городской железной дорогой» – плотной сетью опутывали улицы, а поезда на надземной железной дороге были переполнены пассажирами. Появлялись и автомобили, хотя гостям города, наверное, казалось, что все до единого жители ездят на велосипедах – в то время страну охватило двухколесное безумие. К счастью для велосипедисток, им не приходилось беспокоиться, что юбка будет волочиться по земле. Лиллиан Расселл ездила на велосипеде, изготовленном по специальному заказу, с золотыми номерными знаками от Тиффани, перламутровыми ручками и выложенными бриллиантами на колесах инициалами хозяйки, в кремовом велосипедном костюме с сужающимися книзу рукавами и укороченной на семь с половиной сантиметров юбкой, которая прочно вошла в моду.

Мода оказала огромное влияние и на «Маршалл Филд». С момента закрытия Всемирной выставки Филд импортировал из разных уголков мира товары на общую сумму три миллиона долларов. К 1900 году один только розничный дивизион достиг необычайного оборота в двенадцать с половиной миллиона долларов. В магазине отчаянно не хватало пространства, и Филд скупил остаток зданий в квартале – в том числе Центральный мюзик-холл, где поженились Гарри и Роуз, на месте которого Гарри было поручено возвести гигантский двенадцатиэтажный магазин, оставив в неприкосновенности только одну относительно новую пристройку. И снова Дэниел Бернем и его команда взялись за дело, и снова Гарри Селфриджа переполняло радостное возбуждение. На каждом этапе строительства он размещал в газетах объявления, чтобы информировать покупателей о прогрессе и одно-временно напоминать им, что магазин Филда непременно сохранит честные цены и отличное качество. Селфридж глубже, чем когда-либо, погрузился в работу, а Роуз дома занималась их двумя дочерьми – сестра Розали Вайолет родилась в 1897 году – и сыном Гордоном, который родился тремя годами позже. Последним прибавлением в семье станет дочь по имени Беатрис, рожденная в 1901 году.

Реклама стала основным инструментом продвижения в розничной торговле. Эта отрасль, с которой Селфридж экспериментировал еще у истоков, изменилась до неузнаваемости. В масштабах страны больше всего денег в рекламу вкладывали пищевые и табачные компании, но производители косметики и безалкогольных напитков не сильно от них отставали. К 1899 году восемьдесят компаний уже производили или собирались начать производить автомобили, и рекламные агентства предвкушали тот день, когда машины появятся на страницах влиятельных журналов. А пока что им приходилось довольствоваться велосипедами, и впервые в рекламе появились изображения женщин не в домашней обстановке, а на улице – едущими на велосипеде.