Читаем Мистер Селфридж полностью

Гарри входил в комитет по приему герцога Верагуа – прямого потомка Христофора Колумба, – который вместе с герцогиней прибыл в Чикаго в мае на торжественное открытие. Несмотря на громкие титулы, в том числе Адмирал океанов, герцог был человеком скромного достатка и выращивал арабских скакунов на племенном заводе в предместьях Мадрида. Польщенный выделенным ему эскортом из кавалерии Соединенных Штатов и очарованный щедрым приемом и вниманием прессы к нему и герцогине, герцог начал злоупотреблять гостеприимством. Две недели превратились в три, затем – в месяц. Организационный комитет, который покрывался холодным потом, глядя на стоимость содержания высокопоставленной пары, намекнул, что пришла пора прощаться. Чета Верагуа наконец согласилась уехать, но только при условии, что до вокзала их проводит тот же военный эскорт, что встретил их по прибытии. Организационный комитет не обладал прерогативой вновь нанять военный эскорт. Дело спас изобретательный член комитета, собравший команду актеров-любителей, которые, оседлав вороных коней и взяв в руки сабли, изображали гусаров. Фокус сработал.

Управление выставкой требовало недюжинных дипломатических способностей, чтобы справиться с разбушевавшимися самомнениями и неспокойными нравами участников. Могущественная компания «Пианино Стейн-вея» отказалась от участия, поэтому комитет запретил использовать пианино их производства во всех многочисленных оркестрах, игравших на выставке. Это не обеспокоило молодого музыканта Скотта Джоплина, который репетировал свои новые регтаймы на хлипком вертикальном пианино в местном салуне, но всерьез встревожило великого Игнация Падеревского, который был согласен играть исключительно на инструментах Стейнвея. Выход из тупика нашел музыкальный директор выставки, который ловко организовал тайную доставку одного пианино Стейнвея. Однако в результате разгорелся такой скандал, что бедняга был вынужден подать в отставку.

Следующей из испанских грандов, пожелавших испытать чикагское гостеприимство, стала ее королевское высочество инфанта Эулалия – дочь королевы Изабеллы II, заносчивая молодая женщина, которая любила повторять: «В Испании вы либо человек благородных кровей, либо никто. Мы не признаем средний класс». Всемирная выставка была рассчитана именно на таких гостей, и поэтому визит инфанты обещал стать непростым испытанием. Эулалия и ее муж принц Антуан прибыли на вокзал в вагоне самого Джорджа Пульмана с легким опозданием из-за незапланированной остановки в Пенсильвании, где Эулалия пополнила запас испанских сигарет. К восторгу процветающей табачной индустрии Чикаго – и к отчаянию Берты Палмер, которая презирала курение, – инфанта дымила неустанно и даже угощалась сигарой после ужина. Ее привычка получила широкую огласку и вдохновила одну сметливую местную фирму на разработку коробок для сигар с изображением Эулалии. К сожалению, они случайно одарили ее новым титулом, подписав «Эулалия, королева Испании».

Венценосная чета со свитой обосновались в роскошном номере в отеле «Палмер-Хаус», где многочисленные предметы антиквариата и гобелены напоминали им о доме. Говорят, поначалу инфанта отказалась встречаться с миссис Палмер, заявив, что она лишь «жена трактирщика», – но это только легенда. Что известно доподлинно, так это то, что инфанта никогда и нигде не появлялась вовремя. Продолжая жить по испанскому времени, на торжественный прием в ее честь в доме Палмеров она явилась лишь в 10.15 вечера. Однако, когда она все же приехала, ее усадили на бархатный трон, установленный на коврах, надушенных редкими духами, и она до самого утра приветствовала почитателей под аккомпанемент оркестра Джона Соусы.

Саут-Сайд расцвел жемчужно-белым великолепием, мерцая на берегу озера подобно древнему Камелоту, отбрасывая солнечные блики позолоченными куполами Почетного Двора (как называли выстроенное в классическом стиле главное здание выставки). Команда художников и архитекторов, создавших «белый город», это изу-мительное сочетание корпоративной мощи и консьюмеризма, называла себя «величайшим собранием умов со времен Ренессанса». Но на самом деле, за исключением центральных, ключевых зданий, построенных из камня, весь комплекс был лишь иллюзией. Большинство зданий были временными сооружениями, выполненными из гипса, цемента и джутового волокна и выкрашенными в белый цвет. Критики называли их «разукрашенными ангарами», но даже самые ярые оппоненты в глубине души восхищались этим великолепием. Тысячи посетителей ежедневно проезжали по L-образной надземной железной дороге и сходили на станции Джексон-парк, откуда можно было пешком пройти через монохромный, футуристический «Павильон транспорта» Луиса Салливана, а затем объехать выставку по ее собственной электрической узкоколейке.