— Подарил ему немного крови, — просто ответил перевертыш. — Теперь ищем продавцов клеток. Разве ты не знал, воин, — любое устройство надежно работает, лишь когда даришь ему кусок себя!

27

Иой-дзюцу

Передо мной усадили одного из ближних буси господина Асикаги. Этот коренастый, жилистый ниппонец был наполовину айном, судя по желтизне кожи и слишком широким скулам. Он носил дорогую кольчужную юбку, поверх вышитого шелка, и наплечники, отделанные редкой чеканкой.

— Домина предлагает игру или дружеский поединок?

Тем временем, снаружи, на утоптанной площадке перед шатром, затеялось иное развлечение. Свист и хохот сопровождали появление в круге Толика Ромашки. Лекарь был смущен и вначале зол на меня, но скоро освоился. Я напомнила ему, что на четвертой тверди он нигде не нашел бы себе бесплатных мастеров боя, да еще из легендарной страны Бамбука. Против Толика выставили коренастого паренька с жидкой бородкой, затем к нему присоединился другой молодой буси. Они хохотали и развлекались, гоняя беднягу по кругу, но сегун точно выполнил обещание. Учеба для моего лекаря началась. Переводчик выкрикивал слова, которых Ромашка не понимал, однако он на лету схватывал жесты, положение рук и правила ударов.

— Выбираю игру. Ставку пусть назначит уважаемый сегун.

— В таком случае, сто серебряных драхм! — переводчик подождал, пока я кивну. — Из какого положения домина желает сражаться? — перевел тонкоголосый. — С одного колена, с двух колен, стоя, либо сидя? На касание, на шелковый платок, или… на кровь?

Мне показалось, в его тоне прозвучала едва уловимая издевка. Хотя скорее всего, он лишь передавал издевку хозяина.

— Сидя, — я вложила в улыбку всю возможную ласку. — Сидя спиной друг к другу. На касание.

Сегун приподнял бровь. Его слуги переглянулись. Я выбрала самый сложный вариант из практики дзюцу. Предметом этого единоборства является не сила и, пожалуй, не ловкость. Признанными мастерами становятся те, кто овладел дзен или хотя бы приблизился к дзен. Лишь полностью оттолкнувшись от реальности, можно ухватить скорость чужого движения.

Когда-то в школах бугэй, при прежней монархии, дзюцу не выделяли в отдельный вид. Технику изучали как свод приемов для нападения из засады либо для предотвращения покушений на царствующих особ. В течение веков дзюцу сводилось к молниеносным прыжкам, из положения лежа или сидя, с одновременным выхватыванием меча. Мой наставник сам учился в школе Дзинсукэ, он застал времена, когда несколько месяцев подряд ученики делали лишь два движения. Они либо выталкивали пальцем меч из ножен, либо хватались за рукоять, мешая схватиться за нее противнику. Но уже во времена его юности возобладал здравый взгляд на вещи, и дзюцу превратилось в гордый оборонительный стиль.

У мастеров Южной Кералы нет представления об этих техниках, поскольку им чужды придворные этикеты и ночные походы нинзя. Нас уже учили иначе. Я помню, как наставник Хрустального ручья беспощадно лупил нас бамбуковой палкой за неверный выбор места в чужом помещении. Первая заповедь — независимо от того, где находишься, занять самую безопасную точку в комнате. Я же упрямо садилась поближе к свету и обижалась на старика, а ведь он спасал нас от смерти…

Затем, на третьем году обучения, мне досталось еще немало шишек. Я была самоуверенной дурочкой, ведь я научилась танцевать на поверхности ручья! Но очень скоро оказалось, что я не умею угадывать, кто из прохожих на узкой улице нападет первый и как именно нападет. Никакие колдовские навыки волчиц мне не помогали, бой начинался и заканчивался так скоро, что не хватало времени на защитную формулу! Пристыженная, я возвращалась в келью к моим товаркам, дожидалась, когда все уснут, и сотни раз упрямо повторяла гибкие незаметные движения наставника. Наступил день, когда я стала первой среди девочек. Затем — первой среди одногодок. Но первой в монастыре мне удалось стать лишь через год, когда я прекратила поиски вокруг себя и отдала все силы формуле Созерцания…

Наставник называл это дзен.

— Сидя, спиной, до касания, — провозгласил квадратный человек в высокой войлочной шапке, с жезлом в руке. Кугэ назначил его судьей.

Толик Ромашка, тем временем, снова упал под ударами противника. Я уже думала, он не поднимется, но упрямый хирург выплюнул песок и, прихрамывая, ринулся в атаку. Сегун закусил изюмом, одновременно наблюдая за ходом поединка, за зеваками, толпящимися у входа в шатер, и за мной.