Читаем Места полностью

КОЗЕЛ Лечь! Ах, господин полковник! Вот, помню, поймали меня Пыпин со Столыпиным. Были такие. Пыпин и говорит: давай его отпустим, ничего себе, вроде, козлик. А Столыпин, хозяйственный такой мужчина, росту громадного, пришепетывает. «Нет, — говорит, — с козла хоть шерсти клок!» Да как дернет! Ах, господин полковник!

МАЙОР Встать! Я майор.

КОЗЕЛ Лечь! Ах, господин полковник! Какие люди были!

СОЛДАТ Нет, Петя, но столько семерок…

МАЙОР Встать! Какие люди были! Любовь Орлова! Кадочников! Бывало весь гарнизон плачет.

КОЗЕЛ Лечь! А Шаляпин! — Подковы гнул на груди! Ах, господин полковник!

МАЙОР Встать! Я майор.

КОЗЕЛ Лечь! Ах, господин полковник, я и говорю.

МАЙОР Встать! А Заглада!

КОЗЕЛ Лечь! А матрос Кошка!

МАЙОР Встать! А…

КОЗЕЛ Лечь!

МАЙОР Встать!

КОЗЕЛ Лечь!

МАЙОР Встать!

КОЗЕЛ Лечь!

МАЙОР Встать!

КОЗЕЛ Лечь!

МАЙОР Встать!

КОЗЕЛ Лечь!

МАЙОР Встать!

КОЗЕЛ Лечь!

МАЙОР Встать!

КОЗЕЛ Лечь! Ах, господин полковник!

МАЙОР Встать! Я майор.

КОЗЕЛ Лечь! Ах, господин полковник, ведь они, небось, не знают, как и подпругу одеть, как чресседельник подтянуть.

МАЙОР Встать! А вы откуда знаете?

КОЗЕЛ Лечь! Я много чего знаю. Вот во вчерашней пьесе коня играл.

МАЙОР Встать! Коня играл?

СООБРАЗИТЕЛЬНЫЙ А ведь вчера у нас…

КОЗЕЛ Молчать!

СОЛДАТ Что, едри его мать?

КОЗЕЛ Молчать!

МАЙОР У нас вроде не было вчера лошади.

СОЛДАТ Лошадки, сивки-бурки вроде не было. Кошка какая-то была, едри его мать, Мурка, кажется, не помню <нрзб>

КОЗЕЛ Молчать!

СОЛДАТ Только кошечка в окошечке, едри его мать.

КОЗЕЛ Молчать!

МАЙОР (Сообразительному) Товарищ Иванов, и вообще, я же должен был играть коротенькую роль. А здесь столько текста! Я же присягу должен был принимать. А текст весь у вас был.

СОЛДАТ Да, товарищ Иванов, и падать мы не должны были. Вроде все время даже по стойке смирно должны были стоять, едри его мать.

СООБРАЗИТЕЛЬНЫЙ (Козлу)А вы кто, товарищ?

КОЗЕЛ Козел. А что?

СООБРАЗИТЕЛЬНЫЙ Нет, ничего. Козел?

Майор Козел, говоришь?

СОЛДАТ Козел, обладатель дальних сел, едри его мать.

КОЗЕЛ Да, козел, а что?

МАЙОР А разве у нас есть такие в труппе, товарищ Иванов? Вот Григорьев есть, Павлов есть, Андреев есть, Толстой есть, Горький есть, Бунин есть, Бабаевский есть, Лысенко есть, Вавилов есть, Папанин есть, Папанов есть, Папаев есть…

СООБРАЗИТЕЛЬНЫЙ Ладно, хватит.

МАЙОР Тухачевский есть, Чаплин есть, Генри Мур есть, Хичкок есть, Монтегю есть…

СООБРАЗИТЕЛЬНЫЙ Хватит.

СОЛДАТ Ишь, понесло, как на воду весло, едри его мать.

МАЙОР Эйзенштейн есть, Старшинов есть, Клод Лорен есть…

СООБРАЗИТЕЛЬНЫЙ Молчать!

КОЗЕЛ Молчать!

МАЙОР А такого вроде не было.

СОЛДАТ Козел? Ишь ты, едри его мать.

СООБРАЗИТЕЛЬНЫЙ Козел? Вроде нет такого.

КОЗЕЛ А вы из какого театра, товарищи?

МАЙОР Из этого.

СОЛДАТ Из этого отпетого, едри его мать.

КОЗЕЛ Из этого? Не-е-е! Я, значит, из другого.

СООБРАЗИТЕЛЬНЫЙ Сразу видно, что из другого.

СОЛДАТ Конечно, из другого. Я сразу это заметил, едрена Матрена, что из другого. Когда еще вы, товарищ Иванов, восемь семерок…

СООБРАЗИТЕЛЬНЫЙ Какие восемь семерок?

СОЛДАТ Ну, тогда, в карты, восемь семерок…

СООБРАЗИТЕЛЬНЫЙ Что ты болтаешь?

СОЛДАТ Ну, товарищ Иванов! Он еще про кошку…

СООБРАЗИТЕЛЬНЫЙ Какую кошку?

СОЛДАТ Ну, которую об столб, а она — мяу. Я ему прямо сказал, что про кошку нехорошо, едри его мать. Но восемь семерок тоже нехорошо, товарищ Иванов.

СООБРАЗИТЕЛЬНЫЙ Не помню.

СОЛДАТ Ну, как же! (Козлу) Вы помните, мы еще по второму кону пошли. И вы, товарищ Иванов, заходили под него с шестерок.

КОЗЕЛ Чего?

СОЛДАТ Я же говорил, что нехорошо. Хотя он про кошку тоже зря.

СООБРАЗИТЕЛЬНЫЙ Не помню.

СОЛДАТ Ну, товарищ Иванов, я же тогда, едри его мать…

МАЙОР Давайте скорее, мне еще на телевидение надо поспеть.

СООБРАЗИТЕЛЬНЫЙ На телевидение, на телевидение… Ты научись играть сначала. Какие у тебя первые слова?

МАЙОР Слова какие? Вот — черт возьми, опаздывают. Договорились на семь.

СООБРАЗИТЕЛЬНЫЙ Разве же так говорят! Вот как надо — черт возьми, договорились на семь.

МАЙОР Я так и говорю — договорились, говорю, где-то около семи, черт возьми.

СОЛДАТ Ты, Вась, слушай его. Товарищ Иванов знает, что говорит. Он правильно говорит.

МАЙОР А я что? Договорились, говорю, пятнадцать минут восьмого, говорю, никого нет, у меня и голова разболелась, вчера значит выпил…

СОЛДАТ Нет, Вась. Товарищ Иванов правильно говорит, едри его мать, он ведь руководитель, все равно, что родитель.

МАЙОР А я и говорю — на полвосьмого договорились…

КОЗЕЛ И это так у вас разговаривают с режиссером? У нас бы давно прогрессивки лишили.

СОЛДАТ Прогрессивки? А как же без нее паразитки жить-то? Едри его мать.

СООБРАЗИТЕЛЬНЫЙ Вот и поработай с ними?

МАЙОР А что я? Я так и говорю — черт возьми! Договорились на восемь.

СООБРАЗИТЕЛЬНЫЙ Вот и поработай с ними!

СОЛДАТ Нет, Вась, товарищ Иванов правильно говорит.

КОЗЕЛ У нас тоже был такой, Кошкин. Так его…

СООБРАЗИТЕЛЬНЫЙ Кошкин? Я его знаю. Так это он мне про вас рассказывал.

СОЛДАТ А ты, Вась, едри его мать, слушай его.

СООБРАЗИТЕЛЬНЫЙ Рассказывал про вас. Хвалил.

КОЗЕЛ И знаете, что с ним случилось.

СОЛДАТ Что?

Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги