Читаем Любимые полностью

До того как ее скинули вниз, она крикнула генералу: «Ублюдок! Убийца!» Сверкнула нацеленная на него винтовка.

Кругом поднялась суета, стоявшие ближе всего бойцы сбросили девушку на землю. Раздались выстрелы, но откуда стреляли, было не разобрать.

Выступление прервали, а Темис все пыталась рассмотреть, что случилось с Фроссо. Все тоже вытягивали шеи, а высоким ростом Темис не отличалась. Через десять минут всем велели сесть на места, и речь возобновилась. Из палатки вынесли тело.

Генерал прокашлялся и вернулся к выступлению, прежде всего заявив, что один товарищ предал их и понес за это суровое наказание. Темис вспомнила разговор с Фроссо и содрогнулась. Произошедшее шокировало. Жестокость оставалась жестокостью. Оборвалась жизнь этой хрупкой девочки. Акт ее мести получил предсказуемый финал, а церемония шла дальше практически без заминки. Темис старалась отгородиться от переживаний.

К генералу выходило по десять человек, чтобы принести клятву коммунистической армии.

Многие слова соответствовали убеждениям, которые Темис впитала с детства. Душой и телом она желала избавить Грецию от фашизма и защитить демократию и честь своего народа. Она повторяла слова клятвы:

Я клянусь

сражаться с оружием в руках, проливать кровь и, если понадобится, отдать жизнь, чтобы избавить страну от захватчиков.

Искоренить фашизм. Обеспечить независимость и целостность своей родины.

Защитить демократию, честь и прогресс своего народа.

Быть смелым и дисциплинированным солдатом, выполнять приказы, следовать правилам и не разглашать тайны Демократической армии.

Быть примером, стремиться к единству и согласию, избегать любых действий, способных уронить честь коммуниста.

Моя цель – свободная и сильная демократическая Греция, прогресс и процветание народа. Достижению этой цели я посвящаю свое оружие и свою жизнь.

Темис распирало от гордости, пока она читала эти слова, но последняя строка заставила ее запнуться. Эти слова источали угрозу:

Если я нарушу клятву, да обрушится на меня мстительная рука народа, его ненависть и презрение.

Здесь затаились жестокость и злоба, и Темис невольно понизила голос. Ей вспомнилось, как они с Фотини на собраниях ЭОН делали вид, будто повторяют речи вслед за всеми, но не верили в них. Сейчас она сделала то же самое.

Публичная присяга закончилась, и Темис вернулась на место. Она думала о людях вроде Фроссо, которых принудили к этой службе, – как они могли клясться в вечной преданности? Очевидно, некоторые поступали так, чтобы остаться в живых.

Темис сидела рядом с Деспиной и Катериной. Она спросила, не показалась ли подругам последняя фраза слишком злобной? Будь рядом Панос, она узнала бы у него, верил ли он каждому слову клятвы. Возможно, ближайшие недели или месяцы снова сведут их с братом. Затем Темис задумалась о том бойце, который сидел несколькими рядами позади и даже сейчас прожигал ей спину взглядом. А что, интересно, считал он?

Настало время уходить, и отряд Темис переместился в палатку-столовую. Мария отсутствовала: два дня провалялась с лихорадкой и теперь нуждалась в медицинской помощи.

– Она всегда хотела оказаться в госпитале, – сказала Деспина с легким сарказмом.

Школьная учительница никогда не сочувствовала постоянным жалобам и слезам Марии.

– Ей не стоило приезжать сюда. Такая девушка вызывает только лишние хлопоты, – отрезал парень их отряда. – Подумайте, что будет с ней в горах. Да она сдохнет в первый же день.

Другие мужчины согласились.

– Я вообще не понимаю, зачем среди нас женщины, – буркнул кто-то.

Беседу парней услышал капитан и тут же отругал их. Правила были просты: никакой дискриминации – ни в словах, ни в поступках.

Также запрещалось вступать в интимные отношения. Это могло подорвать боевой дух, поставив под угрозу жизнь товарищей и создав неловкость в отрядах. Любого нарушителя ждало наказание и изгнание. Коммунистические вожаки порой обращались со своими бойцами не менее жестоко, чем с врагами.