Читаем Любимые полностью

Восемь дней спустя после смерти Никоса Йоргос сказал жене, что в стране происходят кое-какие перемены, но Темис не проявила ни малейшего интереса.

После ужасных событий у Политехнического сторонник «жесткой» линии, бригадир Иоаннидис, вытеснил ненавистного полковника Пападопулоса, заявив, что нужно восстановить порядок. Он обвинил нынешних лидеров в коррупции и заменил всех своими людьми.

– Какая разница? – устало сказала Темис.

– Говорят, он предпримет еще более жестокие меры против оппозиционеров, чем его предшественники, – сказал Танасис. – А вы ведь знаете репутацию Иоаннидиса, да?

Новый лидер хунты возглавлял военную полицию, заслужившую себе дурную репутацию. Этот человек совершил много ужасного, и подавление мятежа у Политехнического тоже было на его совести.

События прошедшей недели разрушили терпимое отношение Танасиса к хунте. Теперь он считал лидеров военной диктатуры убийцами. Они погубили его любимого племянника и не заслуживают прощения.

Каждый день в течение последующих недель Темис садилась в автобус и ехала на кладбище. Иногда Йоргос ездил с ней, но она предпочитала горевать в одиночестве.

Когда на сорок дней из Америки прилетел Ангелос, Йоргос понадеялся, что настроение жены улучшится и что она обрадуется сыну, которого давно не было дома.

Всем бросилось в глаза, что за прошедшие пять лет Ангелос сильно изменился. Он располнел («Во всем виноваты огромные американские порции, – смеялся он, похлопывая себя по животу, – и бургеры!»). Но его вес не тревожил Темис. Она считала это показателем здоровья и благополучия. А вот стрижка сына ей совсем не понравилась. Слишком короткая, без единого завитка. Однако с приездом Ангелоса оживились младшие дети.

– У тебя даже появился акцент! – подшутила Анна. – Ты странно говоришь по-гречески. Скажи что-нибудь по-английски! Хочу услышать, какой из тебя американец!

– Как делишки, леди? – сказал Ангелос, изображая голливудскую звезду.

Дети дружно рассмеялись. Их старший брат словно слетал на луну и превратился в пришельца.

Ангелос пробыл с ними всего два дня и все это время взахлеб рассказывал о новой жизни, о Чикаго, своем офисе, коллегах, машине и баскетбольной команде. Иногда в беседе мелькала Корабель, его девушка, и он показал родным фотографию, которую держал в бумажнике. Со снимка смотрела стройная блондинка с пухлыми губами и широкой улыбкой.

За спиной брата Анна заметила, что его девушка напоминала персонажа из американского мультфильма, который она смотрела по телевизору у дяди. В тот раз мать, к радости детей, впервые после смерти Никоса улыбнулась.

Казалось, Ангелос влюблен в свою новую родину. В Америке все было лучше, и он не видел ничего дурного в том, что Штаты вмешиваются в политику Греции.

– Это процветающая страна, – сказал он, сидя за столом. – Не всем нравится Никсон, но, по крайней мере, коммунистам там спрятаться негде.

Темис встала и по-тихому вышла из комнаты. У нее не было желания или сил отвечать на такое заявление.

– Должно быть, он успел оплакать брата в Америке, – сказала она Йоргосу, когда они отвезли Ангелоса в аэропорт и вернулись домой.

Никто не заметил, чтобы Ангелос горевал по Никосу.

После поминальной службы Темис сказала себе, что нужно попытаться совладать с горем ради семьи. Пусть только для видимости, но ей стоило приложить усилия. Скорбь по Никосу тяготила ее сердце вкупе с чувством вины. Рассказав ему правду о матери, она толкнула его в пропасть, – в это она будет верить до конца своих дней.

Новый год не принес Темис чувства обновления. Единственная радость – в январе Андреас достал заветный крест, ныряя на Теофанию^[34] в воду. Соревнование устроили в местном бассейне, но туда ходили многие мальчики постарше, и семья гордилась, что Андреас в свои четырнадцать лет оказался самым лучшим ныряльщиком.

Спирос сделал брату картонную корону, в которой тот красовался во время ужина. Все старались вести разговор на легкие темы, Темис даже приготовила еду, в том числе всеми любимый яблочный пирог по бабушкиному рецепту. Родственники хотели верить в возвращение нормальной жизни и болтали о том, как намок священник, когда бросил крест в воду, как кто-то из мальчишек дрался с Андреасом в воде, чтобы заполучить приз. Все подшучивали над тем, каким героем он предстал перед девочками.

Ближе к концу вечера разговор омрачился. Даже на веселом народном празднике, куда они ходили утром, присутствовали вооруженные солдаты. Беседа зашла об усиленных репрессиях, которые устроил бригадир Иоаннидис. Казалось, что жертвы у Политехнического были напрасными, а протесты лишь ухудшили дело. Официально до сих пор отрицалась гибель людей, и власти продолжали выслеживать участников беспорядков.

– Этот человек чудовище! – сказала Анна.

– Лучше не произносить таких слов вслух, даже за закрытыми дверьми, – посоветовал ей Танасис, который прекрасно знал коварные методы полиции. – Ты никогда не знаешь, кто твой сосед и каких взглядов он придерживается. Если тебя подслушает недоброжелатель, ты можешь оказаться в черном списке. Так что будь осторожна.