Читаем Легкий аллюр полностью

Я смотрю на рукопись, лежащую на столе, и думаю, что работала над ней для того, чтобы дать себе время на принятие решения, чтобы позволить решению самому принять себя во мне. Возможно, все наши действия совершаются не ради них самих, а для того, чтобы дать нам время перейти от одного действия к следующему, и вот только оно, то самое следующее действие будет на нас похоже. То, что я собираюсь сделать, очень на меня похоже. Да, мой ангел все правильно разглядел: я стала большой девочкой, в Юра я очень повзрослела. Прежде это, по-видимому, было невозможно. Прежде у меня всегда кто-то был – родители, муж, друзья. Нельзя повзрослеть с другими. Нельзя повзрослеть, если не избегать любви, которую они нам вручают и которой, как они полагают, достаточно, чтобы нас знать. Нельзя повзрослеть, если не делать чего-то такого, о чем не поставишь их в известность, а впрочем, даже если поставишь, они этого не поймут, ведь ты это делал той частью себя, которая остается невидимой и неуловимой, не укрытой плащом любви, который они набрасывают тебе на плечи. Эта часть – часть ангела, или часть волка. Я не уверена, что верю в ангелов. Волки существуют. Они существуют даже дважды: во-первых – в лесу, а во-вторых – в легендах, похожих на лес из слов. Насчет ангелов – не знаю. Я видела их в альбомах с картинами. Там они похожи на маленьких мальчиков в ночных рубашках. Я знаю, что в историях из Библии их предостаточно. Если предположить, что они существуют на самом деле, живопись и Библия должны быть для них чем-то вроде летнего загородного дома. Вот «моя» бабушка – та ни на секунду не сомневается в их существовании: каждый раз, когда я толкаю дверь ее комнаты, она видит ангела. Ах, Жереми, ты снова пришел, ты приходишь теперь каждый день, это хорошо.

Медсестра сообщила мне, что старую даму на прошлой неделе положили в психиатрическую клинику: я знаю, это очень тяжело, но мы больше не могли держать ее здесь, днем она плачет, ночью кричит, все соседки на нее жалуются. Я ничего не сказала. Только подумала, что «положили» – чудно́е слово, одинаковое для людей и для денег на счетах в банке. А еще я подумала о том, что со мной моя старая дама уже почти не плакала, наоборот, стала часто смеяться, она находила забавными истории о волке, великане и клоуне, которые рассказывал ей ангел: последние несколько дней я брала с собой в дом престарелых рукопись и читала ей вслух. Слова медсестры меня не встревожили: я уже приняла решение и начала улаживать кое-какие дела. Для начала мне нужны были деньги. Зашла в банк в Сен-Клод. Проверила содержимое своего счета и все с него сняла. Сотрудник пригласил директора, и тот попытался убедить меня не переводить все накопления в наличность: это в ваших же интересах, мадемуазель, следует сохранить что-нибудь в акциях, у нас как раз есть новые, очень-очень выгодные. Мадемуазель сказала нет-нет-нет. Месье настаивал. Я напомнила ему начало басни Лафонтена, где говорится, что муравей в долг не дает, и это – еще наименьший из его недостатков: муравьям читать такое, наверное, ужасно неприятно, вы так не думаете, месье банкир? А я как была стрекозой, так стрекозой и останусь. Он рассмеялся. Вымученно. Теперь нужна была машина. Дело улажено за пять минут. Продавец рассказывал мне о технических характеристиках, мощности и комфорте. Я почти сразу его перебила: мне нужна просто самая лучшая кассетная магнитола с колесами по бокам.

За весь день старая дама ни разу не сказала ничего бредового. Иногда она меня узнаёт. Например, вчера даже не называла меня Жереми. Опять плакала, огорченная тем, что попала сюда, тем, что она – это она, и я подумала про себя, что безумие, возможно, приходит вместо тех слез, которых нам никак не выплакать. Я поделилась с ней своими планами: через два дня я приду к ней – и мы уедем на машине, никого об этом не предупредив. Она выберет, куда ехать. А я займусь всем остальным: буду бронировать отели, листать путеводители, находить достопримечательности, которые стоит посетить. Она посмотрела на меня с изумлением, немного помолчала, я подумала, что сейчас она откажется, и тут она спросила, сопя, точно маленькая девочка: а можно в Италию? Да, в Италию можно. А в Голландию? Да, туда тоже можно. Она перечисляла другие страны. Всё можно.

На следующий день я за ней заехала. Начнем с Италии. Нет, лучше с Голландии, крикнула она мне, когда я уже выходила из комнаты. Крикнула – и расхохоталась, это был легкий смех, прозрачный. Этот смех я довезла за собой до гостиницы. Я наконец поняла, зачем приехала в этот уголок Юра. Иногда приходится что-нибудь сделать для того, чтобы потом – и только потом – понять, для чего ты это сделал.