Читаем Куртизанки полностью

Графиня окликнула его, однако он только слегка приподнял шляпу и ускакал, не сказав ни слова. Она и теперь все еще продолжала надеяться на изменение своего положения. Снова и снова обращается она к королю, а в 1730 г., когда у нее отнялась правая нога, она написала Вакербарту, что уж теперь-то месть достигла апогея... Он отвечал, что «король еще недостаточно расположен освободить Вас».

Когда Август 1 февраля 1733 г. умер в Варшаве, пресловутый Боблик подумал, что должен скрыть это от Анны. И когда она пристала к нему с расспросами, почему и в чью честь звонят колокола, он с извинениями насколько мог уклонился от ответа.

Однако вскоре она узнала правду, которая, естественно, очень ее взволновала, и она с большей уверенностью стала надеяться на скорое освобождение. Ею было написано прошение новому курфюрсту, его жене, всем влиятельным придворным. И в одном из них, например, можно было прочитать: «Неужели нет никакой возможности снискать расположение Вашей милости и предоставить мне долгожданную свободу, так как ясно, что нескончаемые мучения старой больной женщины не могут представлять никакой выгоды для Вас, женщины, которая пережила столько несчастий. А ведь стоит сказать только слово, чтобы восторжествовала правда и справедливость вместо горя и несчастья, которые уже нет терпения переносить...»

Но и теперь ее не освободили. Почему – совершенно непонятно. Может быть, после смерти короля дало знать о себе влияние других врагов графини. Единственным результатом ее умоляющих писем были некоторые послабления режима заключения. Теперь ей разрешили получать и читать тонкий листочек «Лейпцигской газеты» («Ляйпцигер Цайтунг») в дополнение к нескольким газетам на французском языке. Она также могла теперь принимать гостей, несколько раз в году встречаться с детьми, однако они должны были жить под наблюдением в другом доме, чтобы исключить возможность ее бегства или передачи ей запрещенной корреспонденции. Она стала совершенно чужой детям, которые выросли вдали от нее и, как она говорит, оказались фактически на противоположной стороне. И отчуждение было таким, что отношения между ними стали весьма напряженными, и графиня обвиняла детей, что они желают ее смерти.

Она неизменно возобновляла свои попытки освободиться. Однако осенью 1740 г. король снова разъяснил (ведь курфюрст Фридрих-Август II получил польскую корону под именем Августа III), что «по зрелом размышлении он решил со временем предоставить ей полную свободу». Правда, пока она была освобождена из-под ареста и получила возможность свободно вести переписку со всеми своими детьми, кураторами и врачами. Мало-помалу к ней возвращалась надежда когда-нибудь снова вернуться в «высший свет», который за время ее ссылки стал совершенно другим. Еще в 1733 году, после смерти Августа Сильного, она писала, «что остался в живых всего один человек, у которого есть основания вспоминать добром ее и их прошлое». Кого она имеет в виду, мы не знаем.