Читаем Куртизанки полностью

А в старом епископстве Штолпен, в те времена хорошо укрепленном четырехбашенном замке, для охраны опасной государственной преступницы был посажен целый гарнизон из сорока солдат с четырьмя унтер-офицерами и капитаном Лаутербахом во главе, а еще один капитан. Хайнекен, получил задание постоянно следить за графиней. Основные пункты инструкции по содержанию графини составил лично Август. Она была исключительно суровой и полностью отрезала графиню от внешнего мира. Она жила в доме, одна сторона которого выходила на замковую церковь, а другая – на так называемую башню Иоганна. Она приехала со свитой из пяти человек: камеристка, стряпуха, повар, накрывальщик и истопник – и занимала оба этажа дома. Она привезла с собой немало ценностей в виде одежды, серебряной посуды и украшений.

Вскоре после прибытия она снова тяжело заболела, и, как замечает Хайнекен, «за ней ухаживали как нельзя лучше...»

Из документов можно предположить, что когда сознание возвращалось к ней, а жуткие головные боли продолжали преследовать ее при этих приступах, когда после бесконечных часов тягостного бреда она хоть немного приходила в себя, она начинала жалобно плакать, а когда ее пытались утешать, она говорила: «Чем же я так прогневала Бога, что попала в руки моих врагов?! Я не могу вернуть документ, которого у меня больше нет и который король сам мне отдал. Кто же мог знать: то, что он подарил мне от всего сердца, теперь стало предлогом, чтобы лишить меня чести, здоровья, рассудка и свободы».

Едва оправившись от приступа, она во многих своих письмах горько жаловалась на судьбу, на мелкие пакости, чинимые стражей, и предупреждала свою мать, чтобы она никоим образом не противодействовала воле короля, что могло бы усилить и удлинить ее страдания. Она не могла поверить, что сама виновата в своем несчастье, «как будто дверь захлопнулась, и жизнь моя будет разбита, если мне не удастся раскрыть ее, однако мне не удается сосредоточиться на том, что необходимо сделать в первую очередь...»

Никак нельзя осуждать ее за то, что она не отдавала себе отчета в своих словах, хотя ей и было известно, что все ее письма просматриваются и Вацдорф жаловался Августу, что графиня плохо о нем отзывается. А Флемминг, успокаивая его, писал, что «все это ничего не значит, пусть себе выступает, главное, что Вы честный человек».

В Дрездене не оставляли надежды найти пресловутый документ, который король хотел во что бы то ни стало получить обратно, его продолжали искать повсюду. Поступили сведения о д'Ошармуа, и к его королю, которого засыпали обещаниями, отправили прошение повлиять на подданного, чтобы тот отдал бумаги. Однако документа среди них не оказалось. Обращались также к брату сидящего в Шпандау Рантцау, который после недолгого запирательства сообщил, что запечатанный пакет на имя баронессы фон Гойм находится в архиве Драге. Он выдал затем этот пакет, в котором оказался подписанный Августом 12 декабря 1705 г. документ о пожизненных привилегиях графини, который король тотчас уничтожил. Летом графиня узнала об этом и написала Левендалю, что теперь ее судьба полностью в руках людей, так как, «слава Богу, у них, кроме совести, есть еще чувство справедливости».

Ведь в самом деле, теперь было совершенно непонятно, почему Август, получив этот документ и уничтожив свидетельство своего вероломства, не освобождает графиню, если только не допустить, что таким образом он хотел отомстить ей...

В начале ее жизни в Штолпене она могла сама распоряжаться своими средствами, затем были назначены кураторы и комиссия для составления описи. Однако Анна не дала им никаких сведений. Август хотел получить обратно как дома в Дрездене, так и Пильниц, что и было предложено ей в обмен на определенную сумму, несмотря на ее возражения. Она ожесточенно сражалась за свое состояние, и ее письма наполнены жалобами и сетованиями на учреждения и ведомства, с которыми ей приходилось иметь дело. По рескрипту от 10 августа 1720 г. у нее было отнято денежное содержание «из-за ее вызывающего поведения и склочного характера»: она не хотела подписывать счета за свое содержание, куда входили расходы на детей, а предпочитала, чтобы деньги отдавали ей на руки.

О воспитании детей она стала заботиться тотчас, как только представилась возможность. Что касается сына, то она дала четкие указания, как быть. А насчет дочерей, которые в 1721 г. из Депенау, где о них заботилась старая госпожа фон Брокдорф, были перевезены в Дрезден и отданы на воспитание к жене обергофмаршала фон Левендаля, она вела оживленную переписку со своей матерью. Обе дочери выгодно вышли замуж соответственно в 1725 и 1730 г.: старшая за главного сокольничего – графа фон Фризена, младшая – за главного королевского казначея поляка графа Мошинского, и обе получили по 100 000 талеров из средств своей матери, заявив об отказе от ее наследства.