Отсюда и это известное выражение, о котором очень живописно написал писатель и краевед В.Б. Муравьев в своей книге «Московские предания и были». История вопроса в его изложении такова:

«В России чай впервые появился в Москве: в 1638 году монгольский хан Алтын прислал в подарок царю Михаилу Федоровичу четыре пуда чая. Во второй половине XVII века чай в Москву стали доставлять из Китая. “Питие доброе, – отозвался о нем русский дипломат и ученый того времени Николай Спафарий, – и, когда привыкнешь, гораздо укусное”. Привыкали постепенно, чай был достаточно дорог, но в середине XVIII века в России его употребляли гораздо больше, чем в Европе. Известный путешественник и ученый XVIII века немец П.-С. Паллас, приехав в Россию, после встреч с русскими купцами записал в своем путевом дневнике, что обхождение их “было б гораздо приятнее, если б по компаниям не так чрезвычайно чаем докучали: ибо каждый купец сим только и щеголяет, что приезжему гостю ставит пить чай ото всех сортов один после другого, сколько у него ни случилось”».

Традиция утреннего и вечернего чая, рекомендуемая «Всеобщим и полным домоводством» и утвердившаяся в Москве, сохранилась в общем-то и до сих пор. Правда, с некоторой поправкой. Как сообщает дотошный бытописатель Москвы 1840-х годов И.Т. Кокорев в очерке «Чай в Москве», «во многих домах, кроме обычных двух раз, утром и вечером, его пьют столько, что и счет потеряешь». Все могло стать поводом для чаепития: «Погода холодная, сырая – вы, конечно, прозябли: следовательно, вот законная причина согреться; будь тепло в 20 градусов – все-таки есть повод пить чай для прохлаждения».

Чай был принят и взлелеян Москвой, он стал истинно московским напитком. «Кто знает Москву не понаслышке, – пишет Кокорев, – тот согласится, что чай – пятая стихия ее жителей». По всей России особенно рьяных любителей чая называют «московскими чаевниками», «московскими водохлебами» (последнее прозвище вроде бы и с оттенком насмешки, но я никогда не встречал москвича, который на него обиделся бы).

Почему именно к чаю пристрастилась Москва, в чем причина «повального московского чаепития» (так называет употребление чая в Москве С.В. Максимов), об этом москвичи задумывались давно и выводили свое умозаключение из особенности московского характера. «Как средство возбудительное (наркотическое), чай действует более на сердце, чем на голову: вот почему особенно полюбили его жители Белокаменной», – объясняет Кокорев.

<p>Вой и скрежет зубовный</p>

Иронически – о чьей-либо гневной реакции, о крайней злобе, раздражении, о досаде.

Выражение имеет библейское происхождение: так описывается ад в Евангелии по Матфею (глава 8).

<p>Войти в колею</p>

Попасть на торную, удобную дорогу; войти в ритм незнакомой жизни; вполне соответствовать чему-то.

«В старину дороги были, сами знаете, какие, а точнее сказать, их вовсе не было. Торная, наезжая дорога была та, на которой отпечатались глубокие следы от проехавших ранее экипажей. Попала туда повозка – поедет ровно, а если скачет колесами с колеи на насыпь – седоков будет трясти немилосердно»[10].

<p>Волокита</p>

Очень долгая, запутанная бюрократическая процедура решения какого- либо вопроса.

Изначально данное слово означало другое, вполне безобидное понятие. В своей книге «Московские предания и были» писатель-краевед В.Б. Муравьев сообщает о происхождении этого выражения следующее.

«Слово “волокита” не московское изобретение. Но в Москве оно обрело тот смысл, с которым существует в современном русском языке.

По причине отсутствия на Руси хороших дорог, а в лесных и болотистых местностях и вообще любых дорог, наши далекие предки предпочитали колесному экипажу более крепкую, хотя и менее удобную волокушу: повозку на полозьях, на которой ездили и зимой и летом. Недоверие к колесу сохранялось долго, вспомним разговор двух мужиков в “Мертвых душах” Гоголя. “Вишь ты, – сказал один другому, – вон какое колесо! Что ты думаешь, доедет то колесо, если б случилось, в Москву или не доедет?” – “Доедет”, – отвечал другой. “А в Казань-то, я думаю, не доедет?” – “В Казань не доедет”.

Волочилась волокуша медленно, и называли езду на волокуше волокитой. Когда все-таки победило колесо, волокитой стали называть всякое медленное и затруднительное передвижение – в коляске, в санях или пешком, да и сейчас говорят: “еле волочусь…”

Но в отличие от обычной, всем известной волокиты, в XV веке объявилась другая – московская волокита.

С централизацией Московского государства все большее… влияние на жизнь русского общества оказывают московские канцелярии – приказы. Они ведали финансовыми делами государства, судебными, войском, им подчинялись местные власти.