Читаем Кровавый передел полностью

К несчастью, я не до конца понял, в какой мир вернулся. Десять лет назад существовали законы, скажем с напряжением, чести и здравого смысла. Теперь, оказывается, наступила эра беспредела и душевного скудоумия. Вокруг шла кровавая и безумная перекройка людей. Человеческая жизнь обесценилась до одного цента за штуку теплой и нежной души.

К такому положению вещей надо привыкнуть. У меня на это было мало времени. Уже позже, анализируя свои действия, я пытался найти тактико-технические ошибки. Промахов не было. Было другое время. Время мертвого золота.

Меня хотели вывести из смертельной игры. Навсегда. Наверное, я начинал раздражать противника своими невнятными ходами. Слишком высока цена, чтобы рисковать из-за какого-то лиходея и мужлана. Подловить пулей можно, однако дело хлопотливое, а для жертвы удобное. Что я имею в виду? У нас в ГБ говорили: если у тебя есть враг — не убивай его. Сделай все от тебя зависящее, чтобы схватить его за яйца, и тогда у тебя в руках будет все: и его мозг, и его сердце! Понятно, что под предметом мужской гордости подразумеваются не только генитальные достоинства. У каждого есть свои маленькие слабости и радости: дети, жены, любовницы-любовники, собаки, деньги и прочее.

Надо отдать должное кролиководам: мало того, что они засветили меня, они сумели навязать мне партию на своих условиях. На кону — жизнь. И не моя. За себя я способен постоять. А как защитить безвинную душу? Как защитить того, кто обречен жестоким, немилосердным временем? Я не люблю, когда со мной играют краплеными картами. Однажды на нарах я поймал такого жоха.[27] Через час он сам повесился. Ему не повезло — случился перебор.

Город встречал меня и моего спутника предрассветной мутью. Дома спали, укутанные в пуховые одеяла тумана. Улицы были пусты и тихи. Мы покружились в уличных лабиринтах и наконец нашли то, что искали. Это было двухэтажное, стеклянно-аквариумное здание современного универсама. По уверениям моего спутника, там находилась штаб-квартира под управлением Рафика. Днем директор магазина, ночью — папа.[28] В охране бандитского гнездышка человек семь-восемь. Вооружение: пистолеты, стрелковые пукалки, автоматы… Мой спутник был словоохотлив; видимо, он хотел ещё пожить на благо общества. Я его развязал, и мы выбрались из БМВ. Мне пришлось тащить водителя до двери служебного входа. Оставив его перед глазком, я отошел в сторонку. Чтобы не мешать. Когда дверь открылась, я вернулся… Меня не ждали, это правда. Ударом ноги я отправил в глубокий аут неосторожного сторожа. Инвалидность я ему обеспечил на всю оставшуюся жизнь. Водитель поспешно захромал от меня в надежде обрести покой. Покой он получил, влепившись кремневым лбом в стену. Пока складывалось все удачно. Для меня, разумеется.

Я тенью заскользил по длинному коридору, пропахшему мылом, мукой и тухлыми яйцами. В подсобной комнатке дежурили двое, играли в нарды. Народная игра закончилась для них неожиданно. Финка, пробив горло одному из игроков, пришпилила его к деревянной стене. Как жука. Второй же, не поднимая головы от доски, требовал продолжения игры. Я решил с ним сам поиграть: ткнув мордой лица в доску для вящей убедительности, я поинтересовался, где имеет честь быть Рафик. Меня поняли с полуслова и повели к лестнице. Лестница просматривалась видеокамерой, я это поздно заметил; вернее, заметил, когда сверху обрушился свинцовый дождь.

Человеческое тело, как утверждает медицина, надежный щит от свинца. И это так. Пули кромсали моего врага, я же имел возможность подумать, что делать и кто виноват. Не я начал эту бойню, и выход у меня один: выжить. И победить. С помощью автомата еврейского производства я прекратил свинцовый поток сверху. Потом пулями забраковал видеокамеру. Перепрыгнул через несколько ступенек и оказался у очередного поверженного врага. Он некрасиво харкал кровью. Я хотел поинтересоваться его здоровьем, но вражина с достоинством плюнул пулю на пол и омертвел. Впрочем, это не помешало мне догадаться, где кабинет директора магазина и ночного папы. Ногой я выбил дверь — в ответ из кабинета захлопали револьверные выстрелы. Я подождал, пока стрелок успокоится, и кувыркнулся в казенное помещение. У сейфа трусил маленький тучный человечек с нерусским лицом.

— Рафик! — гаркнул я.

— Я… это… — слабым голосом отозвался директор-папа.

— Где женщина?

— Какая женщ-ы-ы-ына?

— Ты, урюк,[29] я тебя урою… — предупредил я и ткнул под чужие ребра автоматное дуло.

— Мы не виноват… мы не виноват… — заблеял человечек.

— Где она?! — и поднял полутруп на уровень своих глаз.

— Там… там… — испуганно вздернулся, заглядывая как бы за мою спину. — Не стрелят!.. Не стрелят!..