Читаем Кровавый передел полностью

Я убивал с методичностью бухгалтера. Не буду рассказывать технологию это угнетающе действует на впечатлительные натуры. Моя ярость делала меня и спокойным, и выдержанным. Я просто выполнял работу — сводил дебет с кредитом. Первых двух я списал в расход руками, ещё двух срезал ножом и диском, ещё двое получили от меня свистульки.[31] Майор мне нужен был живым. И я его оберегал. От самого себя. Ему же казалось, что это он ведет охоту на меня. Игра, на счастье, закончилась рукопашным боем, в результате которого пострадали телячья шкура моей куртки и непосредственная шкура Китайца. Я попортил эту шкуру подвернувшимся ножом мясника. А что мне оставалось делать? Если в руках врага мелькал топор все того же мясника. Тут, как говорится, не до любезностей. Человек, похожий на представителей самой многочисленной нации на планете, плавал в луже собственной крови и требовал врача. Я развел руками — какой лекарь в пять утра? И поинтересовался, чей он выполнял приказ по убийству женщины. В ответ кровавый плевок. Моему врагу хотелось уйти в мир иной с героическим хибишом.[32] Я предупредил, чтобы он не тешил себя иллюзиями; он будет жить до тех пор, пока не произнесет нужное мне имя. В противном случае короткая жизнь его будет мучительна до бесконечности. Как у жертв племен Амазонии. (Кстати, спецназ США вовсю использует опыт этих племен, для которых человек как пищевой продукт привычен, как для нас порция мороженого.) Мне не поверили. И зря. Пришлось доказывать свои слова действием. Каким? Этого я не могу сказать по этическим соображениям. Если я объясню, что я сделал, то любого законопослушного гражданина будет рвать даже при виде тефтели. Китаец на время потерял сознание, а когда очнулся, обнаружил, к своему ужасу, что ещё живет при демократическом режиме. Я повторил свой вопрос. Я иногда бываю очень терпеливым и милосердным. Это наконец понял мой враг и попросил, чтобы я выполнил последнюю его просьбу. Я обещал её выполнить, если он назовет имя того, кто приказал затемнить[33] навсегда женщину. И он назвал имя: Ханин. Я знал это имя. И поэтому поверил. И выполнил просьбу убийцы моей любимой женщины. Я перерезал ему горло. Последнюю просьбу смертника надо выполнять с полной ответственностью. Что я и сделал. Моему врагу повезло кадильник[34] встретил его на выходе из этой жизни. Что ж, у каждого свои маленькие радости.

* * *

Город просыпался, как человек после тяжелого, кошмарного сна. Холодный туман, похожий на саван, угнетал душу. Дома темнели кладбищенскими окнами. Я ехал на стареньком, разболтанном милицейском уазике, предварительно вырвав шепелявую рацию. Туман гасил все звуки, и казалось, что я тоже мертв, как и Лика. Я виноват в её смерти. И тут ничего не поделаешь. Если её душа, плутая в тумане, найдет меня… Пусть простит меня… Пусть простит…

Я бы помолился за её душу. Не умею. У меня своя молитва. Смысл её заключается в том, чтобы проанализировать все свои действия, даже несущественные, и понять, где тебя взяли на прихват.[35] Вспоминай, Саша, вспоминай, сказал я себе. Вот ты приехал на скором поезде. Ты чист, как ангел-хранитель. Потом двое берут тебя под руки… Зачем все-таки Фроликову нужна была эта акция?.. В этом, кажется, разгадка?.. Полковник на генеральской должности зацепил меня. Но каким образом?.. От «хвоста» я освободился, это правда. И снова был чист. О Лике и генеральской квартире никто не знал, ни одна живая душа… Стоп! Если Фрол узнал о квартире, следовательно, он знает и о тереме-теремке?.. Тогда почему мы так легко добываем информацию? Или это ложная информация? Или Кроликов не знает о нашем маленьком теле-, видеоцентре. Почему не знает, если так легко вышел на генеральскую квартиру? Нет, я слишком устал, чтобы выцарапать из подсознания чужую секретку. Устал так, что кажется, я тоже мертв, как и Лика. Она лежит на заднем казенном сиденье, укутанная в полиэтиленовую оболочку. Лика как живая, лишь на виске синий развод смерти. Я знаю, её душа где-то рядом со мной. Слишком сильный туман, чтобы заметить душу любимого человека. Но она рядом, я это чувствую…

Что же потом? В нарушение всех инструкций я приехал в терем-теремок. Никитин вызвал специальную группу, занимающуюся именно сбором нечаянных покойников. Потом приказал Степе Рыдвану отогнать милицейский уазик на окраину столицы.

Я дождался похоронную бригаду. Это были молодые и весьма энергичные люди. Они хорошо знали свое дело. Они уверили, что все будет в порядке. (В порядке?) Я попрощался с Ликой. Лицо её было спокойным и тихим. Вероятно, я сентиментален. Для человека моей профессии это непозволительная роскошь. Не знаю. Я такой, какой есть. И все.

Я забылся в безжизненном сне, в темной, гнетуще-свинцовой пустоте. Затем увидел, как из мрака ко мне пробивается хрупкая фигурка Лики. И в её руках — моя куртка. Куртка? Она пыталась передать мою куртку. Куртка? Куртка?!

И тут я проснулся. Вернее, меня разбудили. Был уже полдень. В гости к нам пожаловал Орешко. Не к добру. Он размахивал газетой и культурно матерился: