Читаем Крэнфорд полностью

Миссъ Дженкинсъ объявила колкимъ голосомъ, что она не сдѣлала бы ничего подобнаго и бормотала про-себя: «какъ нѣкоторыя особы не имѣютъ никакого понятія о своемъ званіи капитанской дочери», а черезъ часъ послѣ того принесла миссъ Джесси чашку съ арорутомъ и стояла надъ нею, какъ драгунъ, до-тѣхъ-поръ, пока та не кончила послѣдней ложки; потомъ она исчезла. Миссъ Джесси начала разсказывать мнѣ о планахъ, приходившихъ ей въ голову, и нечувствительно перешла къ разговору о дняхъ протекшихъ и прошедшихъ, заинтересовавъ меня до-того, что я не знала и не примѣчала, какъ проходило время. Мы обѣ испугались, когда миссъ Дженкинсъ появилась снова и застала насъ въ слезахъ. Я боялась, что она разсердится, такъ-какъ она часто говорила, что слезы вредятъ пищеваренію, и я знала, что она желаетъ видѣть миссъ Джесси, исполненною твердости; но вмѣсто того, она казалась какъ-то странной, взволнованной и ходила около насъ не говоря ни слова. Наконецъ заговорила:

— Я такъ испугалась… нѣтъ, я вовсе не испугалась… не обращайте на меня вниманія, моя милая миссъ Джесси… я очень удивилась… у меня гость, который зналъ васъ прежде, моя милая миссъ Джесси…

Миссъ Джесси очень поблѣднѣла, потомъ ужасно покраснѣла и пристально взглянула на миссъ Дженкинсъ.

— Одинъ господинъ, душенька, который желаетъ знать, угодно ли вамъ его видѣть…

— Это?… это не… вырвалось только у миссъ Джесси.

— Вотъ его карточка, сказала миссъ Дженкинсъ, подавая ее миссъ Джесси, и пока Джесси склонилась надъ ней головою, миссъ Дженкинсъ дѣлала мнѣ странные знаки, мигала и шевелила губами какую-то длинную фразу, изъ которой я, конечно, не могла понять ни одного слова. — Можетъ онъ прійдти сюда? спросила наконецъ миссъ Дженкинсъ.

— О, да, конечно! сказала миссъ Джесси, какъ-будто, хотѣла сказать: — вы здѣсь хозяйка и можете привести гостя, куда вамъ угодно.

Она взяла какое-то шитье миссъ Мэтти и прилежно занялась имъ, но я могла видѣть, какъ она дрожитъ.

Миссъ Дженкинсъ позвонила и приказала вошедшей служанкѣ просить сюда майора Гордона. Вошелъ высокій, красивый мужчина, съ открытымъ лицомъ, лѣтъ пятидесяти или болѣе. Онъ подалъ руку миссъ Джесси, но не могъ взглянуть ей въ глаза: она такъ пристально смотрѣла въ землю. Миссъ Дженкинсъ спросила меня, не хочу ли я пойдти помочь ей завязать банки съ вареньемъ въ кладовой; и хотя миссъ Джесси дергала меня за платье и смотрѣла на меня умоляющими глазами, я не смѣла не пойдти съ миссъ Дженкинсъ, куда она звала меня. Вмѣсто-того, чтобъ завязывать банки въ кладовой, мы пошли говорить въ столовую и тамъ миссъ Дженкинсъ разсказала мнѣ то, что разсказалъ ей майоръ Гордонъ: какъ онъ служилъ въ одномъ полку съ капитаномъ Броуномъ и познакомился съ миссъ Джесси, въ то время миленькой, цвѣтущей, семнадцатилѣтней дѣвушкой; какъ знакомство перешло въ любовь, съ его стороны, хотя прошло много лѣтъ прежде, чѣмъ онъ объяснился; какъ, получивъ во владѣніе, по завѣщанію дяди, хорошее имѣнье въ Шотландіи, онъ сдѣлалъ предложеніе и получилъ отказъ, хотя съ такимъ волненіемъ, съ такой очевидной горестью, что не могъ не увѣриться въ ея къ нему неравнодушіи; и какъ онъ узналъ потомъ, препятствіемъ была ужасная болѣзнь, уже тогда угрожавшая жизни ея сестры. Она упомянула, что докторъ предсказывалъ сильныя страданія, а кромѣ ея кто могъ ухаживать за бѣдной Мэри, или ободрять и успокоивать отца во время его болѣзни. Они долго спорили и когда она отказала въ обѣщаніи отдать ему руку тогда, какъ все кончится, онъ разсердился, рѣшился на окончательный разрывъ и уѣхалъ за границу, сочтя ее женщиной холодной, которую слѣдуетъ ему забыть. Онъ путешествовалъ по Востоку и на возвратномъ пути, въ Римѣ, увидѣлъ въ «Галиньяни» [6] извѣстіе о смерти капитана Броуна.

Именно въ эту минуту миссъ Мэтти, которой не было дома цѣлое утро, вбѣжала съ лицомъ, выражавшимъ ужасъ оскорбленнаго величія.

— О, Господи! сказала она:- Дебора, въ гостиной какой-то мужчина обнялъ рукою талію миссъ Джесси!

Глаза миссъ Мэтти расширились отъ ужаса. Миссъ Дженкинсъ тотчасъ остановила ее словами:

— Это самое приличное мѣсто для руки этого господина. Ступай, Матильда, и не мѣшайся не въ свои дѣла.

Слышать это отъ сестры, которая до-сихъ-поръ была образцомъ женской скромности, было ударомъ для бѣдной миссъ Мэтти, и съ двойнымъ оскорбленіемъ вышла она изъ комнаты.