Читаем Крэнфорд полностью

— Вѣдь вы знаете, миссъ, прибавила она: — я не вижу ни души съ шести часовъ послѣ чаю, до-тѣхъ-поръ, пока барышня не зазвонитъ къ молитвѣ въ десять. Однако случилось, что Фанни отошла и миссъ Матильда просила меня остаться и «устроить ее» съ новой служанкой, на что я согласилась, освѣдомившись прежде у батюшки, что дома я ему не нужна. Новая служанка была суровая, честная съ виду деревенская дѣвушка, которая жила прежде только на мызѣ; но мнѣ понравилась ея наружность, когда она пришла наниматься и я обѣщалась миссъ Матильдѣ пріучить ее къ домашнимъ обычаямъ. Эти обычаи исполнялись благоговѣйно, именно такъ, какъ миссъ Матильда думала, что одобритъ сестра. Множество домашнихъ правилъ и постановленій были предметомъ къ тихимъ жалобамъ, сказанныхъ мнѣ шопотомъ во время жизни миссъ Дженкинсъ; но теперь, когда она умерла, я не думаю, чтобъ даже я, любимица, осмѣлилась посовѣтовать какое-нибудь измѣненіе. Напримѣръ, мы постоянно соображались съ формами, соблюдаемыми во время обѣда и ужина въ «домѣ моего отца-пастора». У насъ всегда было вино и дессертъ; но графины наполнялись только, когда были званые гости; а до того, что оставалось, дотрогивались рѣдко, хотя у насъ было по двѣ рюмки на каждаго всякій день за обѣдомъ до-тѣхъ-поръ, пока наступалъ званый вечеръ и состояніе оставшагося вина обсуживалось въ семейномъ совѣтѣ. Подонки часто отдавались бѣднымъ; но когда остатковъ было много отъ послѣдняго вечера (хоть бы это случалось мѣсяцевъ за пять), они прибавлялись къ свѣжей бутылкѣ, приносимой изъ погреба. Мнѣ кажется, что бѣдный капитанъ Броунъ не очень любилъ вино; я примѣчала, что онъ никогда не кончалъ перваго стакана, а многіе военные пьютъ по нѣскольку. Также, за нашимъ дессертомъ миссъ Дженкинсъ обыкновенно собирала смородину и крыжовникъ сама, а мнѣ иногда казалось, что они были бы вкуснѣе, еслибъ гости срывали ихъ сами прямо съ деревъ; но тогда, какъ замѣчала миссъ Дженкинсъ, ничего бы не осталось для дессерта. Какъ бы то ни было, намъ было хорошо съ нашими двумя стаканами вина, съ блюдомъ крыжовника спереди, съ смородиной и бисквитами по бокамъ и съ двумя графинами сзади. Когда появлялись апельсины, съ ними обращались прелюбопытнымъ образомъ. Миссъ Дженкинсъ не любила ихъ рѣзать, потому-что, замѣчала она, сокъ брызнетъ неизвѣстно куда; единственный способъ наслаждаться апельсинами — сосать ихъ (только мнѣ кажется она употребляла нѣсколько-болѣе отвлеченное слово); но тутъ было непріятное воспоминаніе о церемоніи, повторяемой грудными малютками, потому, послѣ дессерта, въ то время, какъ начинались апельсины, миссъ Дженкинсъ и миссъ Мэтти вставали, безмолвно брали каждая по апельсину и удалялись въ уединеніе своихъ спалень наслаждаться сосаньемъ апельсиновъ.

Я пробовала нѣсколько разъ уговорить миссъ Мэтти остаться, и уснѣвала при жизни сестры. Я удерживала улыбку и не смотрѣла, а она старалась не дѣлать слишкомъ-непрпличнаго шуму; но теперь, оставшись одна, она почти пришла въ ужасъ, когда я просила ее остаться со мною въ темной столовой и насладиться своимъ апельсиномъ, какъ только ей хотѣлось. Точно такъ было во всемъ. Порядокъ, заведенный миссъ Дженкинсъ, сдѣлался строже, чѣмъ прежде, потому-что учредительница отправилась туда, гдѣ не могло быть никакой аппелляціи. Во всемъ другомъ миссъ Матильда была слаба и нерѣшительна до чрезмѣрности. Я слышала, какъ Фанни, разъ двадцать въ утро заставляла ее перемѣнять распоряженіе объ обѣдѣ: этого хотѣлось плутовкѣ и мнѣ иногда казалось, что она пользовалась слабостью миссъ Матильды, чтобъ запутать ее и заставить почувствовать себя болѣе во власти своей хитрой служанки. Я рѣшилась не оставлять ея до-тѣхъ-поръ, покуда не увижу какого рода женщина Марта; и еслибъ я нашла, что можно на нее положиться, я хотѣла сказать ей, чтобъ она не безпокоила госпожи своей, а сама рѣшала все.

Марта была груба и рѣзка на словахъ до чрезмѣрности; во всемъ другомъ она была проворная, благонамѣренная, но очень-несвѣдующая дѣвушка. Она не была съ нами и недѣли, какъ мы были изумлены полученіемъ письма отъ кузена миссъ Матильды, который былъ двадцать, или тридцать лѣтъ въ Индіи и недавно, какъ мы видѣли изъ военнаго списка, воротился въ Англію, привезя съ собою больную жену незнакомую ея англійской роднѣ. Майоръ Дженкинсъ писалъ, что онъ съ женою проведетъ ночь въ Крэнфордѣ по дорогѣ въ Шотландію, въ гостинницѣ, если миссъ Матильдѣ нельзя принять ихъ въ своемъ домѣ; въ послѣднемъ случаѣ они надѣются пробыть съ ней какъ можно долѣе днемъ. Разумѣется, ей должно принять ихъ, какъ она говорила, потому-что всему Крэнфорду извѣстно, что у ней свободна спальня сестры; но я увѣрена, что ей хотѣлось бы, чтобъ майоръ оставался въ Индіи и забылъ вовсе своихъ кузеновъ и кузинъ.

— Что я теперь буду дѣлать? спросила она въ отчаяніи. — Будь жива Дебора, она знала бы, какъ принять гостя джетльмена. Надо ли мнѣ положить ему бритвы въ уборную? Ахъ, Господи! у меня нѣтъ ни одной. У Деборы были бы. А туфли, а щетки чистить платье?

Я сказала, что, вѣроятно, онъ привезетъ всѣ эти вещи съ собой.