Читаем Корни блицкрига полностью

На протяжении всего текста термины «Рейхсвер» и «германская (немецкая) армия» используются в равной мере. Официальное название германской армии с 1919 по 1935 год звучало как Рейхсхеере (Имперская армия); флота — Рейхсмарине, их общее название звучало как Рейхсвер. Осознавая это лингвистическое несоответствие, я оправдываю его тем, что «Рейхсвер» это общеупотребляемое обозначение сухопутной армии. Даже в Германии 1920-х годов сухопутную армию обычно называли Рейхсвером — свидетельством может служить используемый в то время термин «черный Рейхсвер» для обозначения тайных армейских резервов. В 1933-м году Ганс фон Зект написал книгу об армии, которую назвал “Die Reichswehr». Гарольд Гордон, автор отличной общей истории германской армии периода 1919–1926 годов, также обычно использует термин Рейхсвер. Даже несмотря на то, что это некорректный термин, для большинства современных немецких военных историков термин Рейхсвер при описании армии Веймарской республики является наиболее удобным. Другой термин — Временный Рейхсвер — также вносит некоторую путаницу. Временный Рейхсвер — это официальное название армии с марта 1919 года — когда она было временным собранием частей Фрейкора и бывшей императорской армии — до 1 января 1921 год, когда она была сокращена в соответствии с Соглашением и приведена к существующей организации и постоянной численности в 100 000 человек. Впредь, с тех пор армия именовалась только рейхсвером.

Точно также я одновременно использовал термины «Генеральный штаб» и «Войсковое управление» (Truppenamt). Разумеется, в 1920-х годах юридически армия не располагала никаким Генеральным штабом. Офицеры Генерального штаба официально назывались «Fuehrergehilfe» (ассистенты, помощники командующего). Я также оправдываю использование термина «Офицер Генерального штаба» тем, что это определение использовалось и в то время. Войсковое управление было именно Генеральным штабом. Даже в официальной переписке германские армейские офицеры часто описывались (ошибались) и использовали термин «Офицер Генерального штаба». Я сомневаюсь, что любой немецкий офицер из корпуса офицеров Генерального штаба называл себя помощником командующего, если только он не стоял перед союзными инспекторами Межсоюзнической Военной Контрольной Комиссии. Что касается других стандартных военных терминов, как например «стратегия» и «доктрина», то здесь я использую общепринятую американскую военную терминологию. В соответствии с ней стратегией называются операции армий и групп армий — или война в ее наибольших масштабах. Политическую составляющую крупномасштабной войны обычно называют большой стратегией. Немцы то, что мы называем стратегией, обычно называют оперативным искусством, а большую стратегию стратегией. Термин «доктрина» — стандартное определение для английской военной лексики, но нестандартное для немецкой. Фактически в этом слове можно увидеть основное различие между американским и немецким подходами к войне. Американский термин подразумевает наличие жестких, неизменных тактических норм, «истинные» правила и принципы ведения боевых действий. Немцы перед Первой мировой войной, говоря о тактике и стратегии, исключали любой подход, подразумевающий догмы. Наиболее близкий немецкому термину эквивалент — это «идея, общее представление». Под тактикой подразумевались общие руководящие принципы — они не являлись буквальными формулами или принципами ведения боевых действий. Доктрина — простое и удобное слово, пригодное для использования и описания стандартизированных тактических подходов германской армии. В отсутствие ясного немецкого определения для стандартизированной тактики я буду использовать термин «доктрина», не вкладывая в него дополнительный смысл — «догму», как этот делается в американской военной лексике.

Об источниках.

Перейти на страницу:

Похожие книги

1812. Всё было не так!
1812. Всё было не так!

«Нигде так не врут, как на войне…» – история Наполеонова нашествия еще раз подтвердила эту старую истину: ни одна другая трагедия не была настолько мифологизирована, приукрашена, переписана набело, как Отечественная война 1812 года. Можно ли вообще величать ее Отечественной? Было ли нападение Бонапарта «вероломным», как пыталась доказать наша пропаганда? Собирался ли он «завоевать» и «поработить» Россию – и почему его столь часто встречали как освободителя? Есть ли основания считать Бородинское сражение не то что победой, но хотя бы «ничьей» и почему в обороне на укрепленных позициях мы потеряли гораздо больше людей, чем атакующие французы, хотя, по всем законам войны, должно быть наоборот? Кто на самом деле сжег Москву и стоит ли верить рассказам о французских «грабежах», «бесчинствах» и «зверствах»? Против кого была обращена «дубина народной войны» и кому принадлежат лавры лучших партизан Европы? Правда ли, что русская армия «сломала хребет» Наполеону, и по чьей вине он вырвался из смертельного капкана на Березине, затянув войну еще на полтора долгих и кровавых года? Отвечая на самые «неудобные», запретные и скандальные вопросы, эта сенсационная книга убедительно доказывает: ВСЁ БЫЛО НЕ ТАК!

Георгий Суданов

Военное дело / История / Политика / Образование и наука
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное