Читаем Карф (СИ) полностью

Перетащив хабар с карфов мореплаватели закатили пир. Стали стремительно опустошаться бочки с вином из Хленна, кружки с пивом звенели там и тут, стук костей доносился отовсюду и перекрывал тресканье древа от столкновение с боевым ножом. Все веселились, ржали, мужчины упорствовали соревноваться с девушек, а особи прекрасного пола кичливо вертели хвостами, как лисицы. Даже знакомые Верподу лучницы танцевали с назойливыми пьяницами. Продользвон уделывал в 'три айсберга' целую компанию на протяжении уже десяти минут, блондин захлебывался недовольством. Блюда имелись к слову тоже довольно разные: всевозможная дичь; кабаны, куры, птицы, сомы и окуни; на одном столике поедали известный во всем мире Лиордоновый пирог из мякоти геона. Лакомство лишь высших феодалов, нежный насыщенный вкус его будоражил умы молодых дворянок.

Течение несло их туда, откуда летели, гогоча, птицы. Кушанья не могли заставить извращённых вояк позабыть о главном представлении вечера, о казне жреца. К убиению недостойных варвары относились серьёзно, использовалась самая изощренная техника, что смогли они придумать своей первородной дикостью. Звалась оная голубка смерть орлом. С семи лет детей приучали к жестокости мира с помощью показа казни, столь ужасной и чудовищной, что представить себе её цивилизованный человек не мог. Настоящий воин должен не только мечом уметь махать, но быть бесстрашным, смелым и мужественным, рассудительным и хладнокровным. Таким своего идеального сына видел каждый Северянин.

Миссионера вывели два здоровых парня. Его измученное лицо, изорванное тело, что покрылось полосками запекшейся крови. Руки и ноги его тряслись, не в силах удержаться. Хэстфалец бормотал себе что-то под нос, наверняка заклинал варваров на мучительную погибель, умолял Рамуина долго причинять страданья перед их смертью, прощался со знакомыми в земном мире. Как не пытался имперец скрыть страх, избавиться от паскудного предчувствия длительной и ужаснейшей своей смерти. Развеселевшая толпа заголосила:

'Хотим орла! Хотим орла! Хотим орла!'

Канаты сцепили запястья жреца с ножками перевёрнутого столика мертвым хватом, в прямом смысле. Туловище снизу подпирал мешок сильно пахнущей ровики, по правде сказать смердело ужасно, но варвары как-будто не чувствовали запаха, вообще не подозревали о его существовании, лишь ухмылки, плевки и издевки, вот что интересовало северян. Зидивол вышел следом. Лицо серьезное, сердитое отчасти, белая льняная рубаха до пола, волосы чистые, распущены, кровавые полосы проходят по носу и глазам в вертикальной оси. В руках варвары блестел топорик, рукоять исписана, как гобелен из Мессы, на стали выскреблены руны, что значат: 'карай неверных', таким убивали только за особо тяжкие грехи, за убийство младенца, изнасилование жены брата иль друга и прочие порочащие честь пред богами деяния, какие искупить нельзя. Зидивол стал позади миссионера и запел на древнем гидикском говоре, появившемся еще до Великой войны. Кругом все замолкли, лики вдруг напитались какой-то неестественной серьёзностью, когда смотришь на них, чувствуешь необъяснимую тревогу, первородный страх, что порождает ужас. Следом запел каждый из присутствующих, невероятной звучности песня словно давила душевно хэстфальца, он несумел сдержать челюсть от пронзительного крика, но вокруг никто не вздрогнул, не обратил ни малейшего внимания. Топорик приподнялся, мужики разорвали рубаху обречённого имперца. Позвонки затрещали, лезвие месяцом прошлось по хребту, отделяя от него рёбра. Захлестала густая кровь, запястья судорожно метались не в силах выбраться, приговорённый орал, орал что было мочи, свинья орет, когда её хотят зарезать. Удар за ударом, лико Зидивола окрасил темно алым, вскрыв грудную клетку он раздвигал косточки в растопырку, как орлиные крылья. Крик стих, обезумевшие от боли глаза ещё шевелились, громко и торжественно раздавались звуки кошмарной песни, бились об уши и разрывали мозг на куски. Члены обмякли, иссякла всякая сила, поникли, еле держась, красные руки достали легкие бедолаги. Розовые мешки ещё сокращались в конвульсиях, глаза миссионера остекленели, обессилели, лицо замерло в вечном трансе. Органы повесили на рёбра, величественная песнь окончилась, имперец погрузился в забвение, кругом воцарилась непередаваемая атмосфера такого дикого, непреодолимого воинского духа, ярости и варварства. Не зря известны во всем белом свете берсеркеры, бойцы, что идут против ста человек в одиночку, что рассекают своей секирой бренные тела врагов, словно травинки в чистом поле, что не страшатся и смерти, и сокрушают всякого у кого хватит смелости или удачи оказаться у них на пути.

Пир продолжился после двух минутного завершения ритуала. Бездыханное тело бросили не задумываясь за борт. Зидивола хвалили, он уже кстати умылся и преисполнился гордости за свою первую казнь.

- Эй жрец, тебя кто учил так орла делать? Иль тебе не впервой?